Страница 44 из 124
Юдифь шумно вздохнула. Иешуа бросил в её сторону короткий взгляд и снова повернулся к Стивену.
– Стивен, я не особенно набожный иудей, – сказал он, – но всё же иудей. – Он смотрел на магически мерцающий фрагмент текста, как на омерзительную тварь, которая того и гляди может ужалить. – Честно говоря, я боюсь того, что может оказаться в этом письме.
– Не исчезнет же оно оттого, что ты его боишься? – с вызовом спросил Стивен. Тот отрицательно помотал головой. – Ну и всё. Единственный, кто, может быть, должен испытывать страх перед этим письмом – это Папа Римский. Пошли дальше.
Юдифь сделала несколько потягивающихся движений, разминая плечи:
– Сперва сфотографируйте то, что есть, – посоветовала она, кряхтя.
– Это подождёт, – нетерпеливо помотал головой Стивен. – Вначале дочитаем фразу до конца.
Иешуа снова послушно принялся за работу с ватными тампонами, а в Юдифи вдруг прорвалась злоба:
– Стивен Фокс, – раздражённо спросила она, – ты принципиально пренебрегаешь советами женщины?
– Я не делаю различий – ни по расе, ни по происхождению, ни по полу, – усмехнулся Стивен. – Я принципиально пренебрегаю всем, что мне советует кто бы то ни был.
– Потому что никто ничего не знает лучше тебя, да?
– Вот именно.
Она со стоном запрокинула голову и так и осталась. Газосветная трубка снова мигнула, на сей раз дольше.
Иешуа макал тампон в жидкость, промокал бумагу, снова макал. На сей раз попалось место, которое с трудом поддавалось воздействию химии.
– Ну, – сказал он, когда в лампе снова послышался треск и свет задрожал, – ещё не хватало, чтобы она, как назло, именно сейчас испустила дух. Наверняка во всём здании не найдётся ни одной запасной.
Стивен поднял брови. Юдифь всё ещё сидела, запрокинув голову к потолку.
– Может, всё-таки сфотографировать, – сказал он.
– Сейчас, – отозвался Иешуа.
Светящиеся точки на новом участке бумаги казались рассыпанными совершенно произвольно, никак не желая складываться ни в чёрточки, ни в линии, ни, тем более, в слово. Иешуа рычал, вымачивал тампон дольше, прижимал его к бумаге крепче. Его глаза уже слезились от едких испарений.
– Вот! – сказал он, отрывая тампон от бумаги. – Можешь прочитать?
Стивен схватился за штатив фотоаппарата:
– Давай всё же сфотографируем то, что есть.
– Сейчас, сейчас. Ты только взгляни…
– Да я смотрю, – Стивен склонился над листом. И чуть не уронил штатив. – О, черт…
В это мгновение ультрафиолетовая лампа погасла. Без малейшего звука, без видимой причины. Она просто погасла, а с ней вместе погас и проступивший текст на влажной бумаге.
– Не может быть… – Иешуа сердито потянулся к выключателю, выключил его, снова включил, всё напрасно. Никакого результата, лампа была мертва. – Проклятье!
– Но ты же успел прочитать, да? – спросил Стивен.
– Как нарочно, именно сейчас, – злился Иешуа. Он вскочил, подбежал к шкафу в конце лаборатории, выдвинул ящик, другой. – Так я и знал. Запасной нигде нет.
– Иешуа, – ещё раз настойчиво спросил Стивен, – но ведь ты тоже прочитал?
– Типичная история, – продолжал тот негодовать, входя в раж. – Бардак, куда ни глянь. Каждый норовит только взять и даже не подумает восполнить запас. А сейчас шаббат! Где я вам сейчас раздобуду запасную трубку?
Стивен с нарочитым стуком отставил в сторону штатив фотоаппарата.
– Иешуа!
Его друг умолк, и гнев его улетучился. Он глянул на Стивена и кивнул, присмирев:
– Да. Я тоже прочитал.
– Значит, ты тоже видел?
– Да.
Юдифь снова распрямилась и устало посмотрела на обоих.
– Что случилось? Вы прямо побледнели, как привидения. Какое же там было следующее слово?
Стивен склонился над плоской ванночкой, опершись на прямые руки так, будто его корпус внезапно потяжелел на тонны.
– Lived, – сказал он. – Следующее слово было lived.
18
Техника раскопок зависит от вида материала, из которого были построены откапываемые здания. Нам достаточно рано стало ясно, что это будут отдельные строения из глиняных кирпичей или камня. Предстояло следить лишь за тем, чтобы вовремя отличить обычную руинную массу от остатков стен и сохранить их в целости. Особенно внимательно надо было смотреть за тем, чтобы пол внутри строений был тщательно обследован, поскольку находки, которые попадаются на полу (например, керамика, стекло, монеты, скарабеи), позволяют точно датировать период.
К моменту написания данного сообщения ещё не определилось, будут ли вновь предприняты работы при Бет-Хамеше и если будут, то когда.
Профессор Уилфорд-Смит. «Сообщение о раскопках при Бет-Хамеше».
Наверное, человек, который сидел сейчас в кресле широко и могущественно, как властелин мира, пожелал, чтобы обсуждение результатов сонартомографии состоялось здесь, в его временном жилище, где работал кондиционер, а не под открытым небом, вокруг какого-нибудь раскладного столика. Это был спонсор раскопок, очень большой босс, насколько успел узнать Джордж Мартинес. На нём был безупречный тёмно-серый костюм с шёлковым галстуком, закреплённым золотой булавкой с бриллиантом, у него была безукоризненная причёска, и потеть он не желал. Хотя в это субботнее утро снаружи было, по ощущениям Джорджа, очень приятно, а здесь, внутри, почти холодно; в этом конференц-зале, таком белом, Джорджу вообще казалось, что он по ошибке попал в холодильник.
Докладывать о результатах должен был, как обычно, Боб Ричардс. Джордж проделывал всю работу, а Боб пожинал лавры, так было и на сей раз. Но сегодня это было Джорджу как нельзя кстати. Он был рад, что ему ничего не придётся говорить. Так надёжнее, чтобы не проболтаться.
Гидеон ведь не шутил, это чувствовалось по нему. Хотя поначалу Джордж решил, что этот крепко сложённый израильтянин хочет его разыграть: посмотреть, чего можно наплести тупому мексиканцу. Но потом все подозрения отпали.
Тогда, может быть, он ослышался? Что-нибудь неправильно понял? История была просто невероятной.
Боб вначале расстелил на весь стол снимки, сделанные аппаратом Сотом-2, чтобы дать всем на них как следует полюбоваться. Он всегда так делал. Подать себя и свою работу он умел, как никто другой. Люди, как правило, тупо смотрели на эти изображения, ничего не понимая, а когда они уже были близки к отчаянию, слово наконец брал Боб Ричардc. Он невозмутимо проводил рукой по своим светлым, волнистым волосам и начинал объяснять как бы между прочим, в тоне лёгкой болтовни, как будто на столе была разложена обычная карта города и всем было ясно, о чём он говорит. Он никогда не произносил таких фраз, как: «Это тёмное пятно указывает на остатки стены на десятиметровой глубине». То же самое звучало у него совершенно иначе, например: «Эта стена пролегает на глубине метров десять, не больше». И тогда все начинали кивать, исходили благоговением и видели стену на смутном снимке именно там, куда указывал палец Боба Ричардса.
Когда-то Джордж даже злился на спектакли, которые устраивал Боб, демонстрируя результаты, не им полученные! Но после того, как ему однажды пришлось самому представлять свои результаты и потом смотреть в скептические, недоверчивые лица, а в конце даже доказывать эффективность сонартомографа, он понял, наконец, что убедительная презентация – не менее значимое дело, чем проделанная для этого съёмка.
Он следил, как Боб располагал снимки на плане раскопок, который лежал на столе. Он указывал на стены, на кости, которые ещё не были выкопаны, и подолгу останавливался на рассуждениях по поводу различных слоев камня. Он всегда так делал, когда ему нечего было сообщить. А здесь, в Бет-Хамеше, ему нечего было сказать. Деньги выброшены на ветер, и задача Боба Ричардса состояла в том, чтобы помешать заказчикам прийти к такому же выводу. Университет штата Монтана вёл со своим сонартомографом прибыльный бизнес, и недовольные клиенты были ему не нужны. В этом состояла причина, почему вместе с Джорджем всегда посылали Боба Ричардса.