Страница 39 из 124
Он не мог бы сказать, как долго он здесь простоял – может, полчаса, может, час, а может, лишь десять минут. Время больше не играло роли. Когда он снова выпрямился, он почувствовал себя совершенно преображённым, исполненным мира, согласия и благодарности. И мир вокруг него, казалось, преобразился, начал сиять и лучиться, краски стали интенсивнее, темнота темнее, а свет светлее. Всё было так, как и должно было быть. Он пришёл.
Конечно, потом он заблудился. С другой стороны, нельзя было сказать, что он заплутал, потому что у него не было определённой цели. Он бродил по узким, высоким переулкам Старого города, поднимал голову вверх к зарешеченным окнам поверх раскрошенных выступов, проходил через затхлые туннельные проходы, в которых тусклые лампы со старческой слабостью едва коптили перед собой, а на вековых стенах дичайшим образом переплетались электропровода. Тут и там ему встречались люди: женщины, благонравно покрытые платками, арабы в белых бурнусах, с кольцом-каффийе на голове. Они игнорировали его, в лучшем случае бросали на него равнодушный взгляд. Все они были дивно хороши собой. Он проходил мимо опущенных железных ролль-стен, мимо запертых дверей и мужчин, сидящих на каменных скамьях и молча куривших. Здесь царил мир.
Затем он обнаружил литую чугунную табличку, обветшавшую, прибитую к стене – на ней просто была надпись крупным шрифтом: VII ST. Под ней была прикреплена ещё одна металлическая табличка, и Джорджу пришлось посветить себе зажигалкой, чтобы прочесть надпись.
Это, как свидетельствовал англоязычный текст, была седьмая остановка крестного пути Христа. Место, где Христос во второй раз рухнул под тяжестью креста, который его заставили тащить на гору Голгофу.
Джордж невольно глянул на пол. Плотно подогнанные каменные плиты, сточенные шагами множества веков.
Затем – с опозданием в несколько секунд, будто тяжёлое ядро для сноса старых домов – но не физическое, а духовное – должно было сперва откачнуться для размаха, – оно обрушилось на него всей своей тяжестью. Здесь? В этом узеньком переулочке? Если он встанет посередине и расставит руки в стороны, то достанет обе стены – слева и справа. У них в Америке иная канализационная труба шире, чем этот переулок.
Здесь всё это было. Справа и слева стояли, глумились над терновым венцом у него на голове, а он шатался под тяжестью громадного креста, ослабленный мучениями пыток, допросов, издевательств. Они целились в него плевками и высмеивали его на пути к месту казни.
Он проходил по этому переулку.
Этих каменных плит касались ступни Спасителя.
Джордж опустился на колени, прикоснулся к плитам.
Потом и кровью Спасителя орошена эта дорога. Ему показалось, что ещё можно ощутить эти следы.
Райан закончил обход лагеря и теперь стоял напротив жилища шефа. Из окон переговорной комнаты просачивался слабый свет, но ничего не было слышно. Охранные посты у четырнадцатого ареала как раз сменялись: возможно, эта ночь станет последней, когда находку ещё нужно будет охранять. Всё было спокойно.
Он медленно повернул голову во все стороны, медленно втянул воздух раздувшимися ноздрями. Была у него такая привычка принюхиваться, когда что-нибудь его занимало. Когда инстинкт подсказывал ему, что не всё в порядке.
Он мысленно прокрутил все события дня, ещё раз обдумал всё, что видел и слышал и что ему сказали, и тут ощутил абсолютно точно, в каком месте сидит заноза.
Он резко повернулся и по-кошачьи крадущейся походкой направился к дому напротив, где располагался административный центр всего предприятия. Там работали круглые сутки, а дверь всегда была заперта. Конечно, у Райана был свой ключ, и связка ключей в его руках никогда не гремела.
Этот мобильный дом был обставлен настолько же по-спартански целесообразно, насколько другие – комфортабельно. Тут стояли только столы и стулья, шкафы с папками, компьютеры, оборудование для видеоконференций, спутниковые телефоны, вообще огромное количество телефонов. Райан кивнул мужчине, который сидел за пультом телевизионного монитора: перед ним было переговорное устройство и лежала амбарная книга, в которую он то и дело что-то записывал. В дальнем углу у экрана сидела женщина, отслеживая биржевые курсы и тихо отдавая команды в микрофон, закреплённый на дуге у самых губ. Она была целиком сосредоточена и проигнорировала Райана, возможно, даже не заметила его появления.
Райан снял с полки папку и подсел к столу, на котором стоял телефон. Аппарат был серый, что по их внутренней цветовой кодировке означало, что он связан с местной телефонной сетью страны, в которой они работали. Он раскрыл папку, нашёл лист со списком вольнонаёмных рабочих и повёл пальцем вниз по столбику имён. Добравшись до имени Юдифь Менец, палец пополз вправо – до графы, в которой значился её телефонный номер.
Он подвинул к себе телефон и набрал этот номер. Послышались долгие гудки, потом трубку сняли. Отозвался голос немолодой женщины, тихий и невнятный, и он не понял, что она сказала.
– Госпожа Менец? – удостоверился он.
– Ken, – ответила она. Райан не владел ивритом, но уже знал, что это означает да.
– Вы говорите по-английски? – спросил он как можно медленнее и отчётливее.
Короткая пауза.
– Да, – последовало затем. – Немного.
Впечатление было такое, что очень уж немного.
– Могу я поговорить с вашей дочерью Юдифью? – спросил Райан.
Ей снова потребовалось время, чтобы сообразить.
– Нет, к сожалению. Она… не здесь.
– А вы знаете, где она?
– Она работает. У одной … раскопки.
– Разве она не собиралась вечером приехать к вам?
Долгая пауза. Потом:
– Извините?..
– Сегодня вечером, – повторил Райан ещё раз как можно медленнее, – Юдифь собиралась к вам в гости. Мне так сказали.
– Юдифь? Нет. Она не здесь. Она работает.
– Она не приедет сегодня?
– Нет.
Собственно, этого было достаточно. Юдифь Менец сказала, что они приглашены со Стивеном Фоксом к её матери, но мать, как выяснилось, ничего об этом не знает.
Жизнь неожиданно вернулась к профессору из Канады, который до сего момента вяло и отсутствующе сидел в кресле, всё глубже заглядывая в свой стакан. Джон Каун с самоотверженной миной исправно подливал ему, когда Гутьер поднимал опустевший стакан вверх.
Но вдруг свободная рука профессора рванулась вперёд, схватила альбом репродукций, лежавший на столе Кауна, и воздвигла его вверх, в то время как сам он с усилием выкарабкивался в вертикальное положение. На обложке альбома был изображён храм с золотым куполом, снятый со стороны Масличной горы, на фоне Старого города. Картинка, которую можно увидеть на бессчётных путеводителях по Израилю.
– Я должен, – прогремел басом профессор Гутьер, – кое-что рассказать вам о Храмовой горе.
– Для чего? – спросил Каун.
– Сейчас увидите. Вы наверняка знаете, что любому еврею запрещено ступать на Храмовую гору – но известно ли вам, почему? – Он немного подождал, не будет ли ответа. – Обычно считают, что это им запретили на все времена мусульмане, когда захватили город в 632 году. Но это не соответствует действительности. Это запрещает им их собственное предание и традиция. Поскольку Храмовая гора, как вы знаете, представляет собой руины иерусалимского храма времён царя Ирода – то есть храма, в котором часто бывал, кстати сказать, Иисус Назарянин, – а тот, в свою очередь, был возведён на руинах храма царя Соломона. Этот храм упоминается в Ветхом Завете, и был он якобы невероятно колоссальных размеров. Поскольку сегодня точно не известно, где на территории Храмовой горы находится их святыня, то ни одному человеку, за исключением высшего духовенства, не разрешено ступать туда под страхом смерти и вечного проклятия. Поэтому верующие иудеи на всякий случай не поднимаются на эту гору.
Он беспокойно покрутился в своём кресле, продолжая искать приемлемое положение, в котором можно было бы существовать.