Страница 37 из 124
Они остановились на обочине, неподалёку от ворот в стене Старого города, которые казались пробитыми тут дополнительно, в позднейшее время. Сама стена, сложенная из светлого камня, слегка мерцала из-за деревьев и пальм, высокая, как многоэтажное здание.
– А ты уверен, что сможешь самостоятельно вернуться в лагерь? – ещё раз спросила Юдифь.
– Конечно, – заверил её Джордж. – В конце концов, есть такси. А в крайнем случае доберусь автостопом, – он поднял вверх большой палец. – Я пол-Америки объехал автостопом!
– Ну, хорошо. Вон там – Новые ворота. Пройдёшь через них – и иди прямо, пока не дойдёшь до большого поперечного переулка. Там пойдёшь налево, и метров через двести будет Храм Гроба Господня. А может, метров через двести пятьдесят, но там есть табличка.
Она смотрела на щуплого мексиканца, у которого больше не оставалось для неё ни одного взгляда. Он стоял у машины, глубоко дыша, словно хотел вобрать в себя всеми порами своей кожи каждое мгновение, и его глаз хватало лишь на могучую стену, окружающую Старый город Иерусалим.
– Джордж? Ты всё понял? – переспросила она.
– Всё понял, – кивнул он. На какое-то мгновение показалось, что он пошатнулся, но это он всего лишь обернулся ещё раз, почти превозмогая себя, отвесил Юдифи поклон, взял её руку и прикоснулся к ней поцелуем. – Спасибо. Большое спасибо. И тебе тоже, Стивен, огромное спасибо.
И с этими словами он двинулся прочь, медленно и сомнамбулически. Можно было подумать, что эти ворота притягивают его магически, и когда он исчез за тёмным проёмом, они будто поглотили его.
– Вот чокнутый, – прокомментировал Стивен, когда они поехали дальше.
После того, как Эйзенхардт изложил все свои соображения – что в прошлое будет заслана целая команда, а не один человек, и что эта команда, даже по каким-то причинам оставив одного участника в прошлом, всё равно вернётся в своё будущее с камерой и, прежде всего, с видеозаписями, – их глаза оставались необъяснимым образом безучастными. Как будто они знали это лучше. Так на него смотрели когда-то его родители, когда он, пяти лет от роду, пришёл к мысли, что они могли бы сами рисовать деньги, чтобы отцу не приходилось впредь так много работать.
Эйзенхардт почувствовал, как в нём вскипает досада. Уж если он чего и не мог терпеть, так вот этого рода заносчивости, этого «Ну-ну, говори, говори!»И если бы ему в голову сейчас пришла какая-нибудь гадость, что-нибудь подлое и обидное, что он мог бы добавить к сказанному, он бы это высказал. Но ему ничего не приходило на ум, и он беспомощно молчал и ждал, что скажут другие. Этим другим оказался профессор Уилфорд-Смит.
– Я уверен, что камера существует, – сказал он мягким, тихим отеческим тоном.
И Джон Каун, глава многомиллионного консорциума, лишь одобрительно кивнул и подтвердил:
– Да. Я твёрдо верю, что она где-то здесь, неподалёку.
Только профессор Гутьер ничего не сказал. Он хоть и взирал на них, но, казалось, ничего из происходящего не понимал. Может быть, он обдумывал, какое впечатление произвёл сегодня. А может, причина была в хорошем канадском виски.
– Я только что объяснил вам, почему в высшей степени неправдоподобно, что… – Вспылил Эйзенхардт.
– Петер, – перебил его Каун с чарующей любезностью, – я вижу, что вы постарались обдумать проблему со всех сторон, однако такой результат нам не нужен. Нам не нужно ничего, что может нас остановить. В принципе есть всего две возможности: либо камера где-то здесь, либо её нет. Наверняка мы не можем этого знать. Если она есть, будет достаточно трудно отыскать её. Но если мы начнём думать, что её нет вообще, то мы уже капитулировали. А я не сдаюсь никогда. Вы понимаете?
Эйзенхардт взглянул на миллионера растерянно.
– Всё, что я хочу сказать, – снова начал он, воздев руки заклинающим жестом, – это, что мы, может быть, потратим на поиски много времени и денег, а поиски…
– Я, – тотчас поправил его Каун. – Я потрачу много денег. Всё здесь, – он сделал короткое движение рукой, которое, несмотря на скупость жеста, однозначно включало этот мобильный дом, все остальные мобильные дома вокруг, палатки, наёмных рабочих, оборудование, просто всё, – оплачивается моими деньгами. Буду ли я считать это напрасным расточительством или инвестициями, оправдывающими риск, это исключительно моё дело.
Эйзенхардт почувствовал, как в нём что-то вяло захлопнулось, и он опустился в своё кресло.
– Да, – сказал он парализованно. – Окей. Разумеется.
– Не говоря уже о том, – продолжал Каун, – что я верю, что вы ещё не до конца продумали все аргументы.
Эйзенхардт только брови приподнял:
– Как это?
– Вы говорите, что в прошлое не станут засылать одного человека, а пошлют целую команду. Это звучит убедительно. Но видите ли, я постоянно посылаю съёмочные группы во все концы света, и часто в места весьма опасные. И бывает, что съёмочная группа кого-то теряет – либо его похищают, либо его арестовывают, либо с ним случается несчастье, либо его убивают. Это случается каждый год. И что, вы думаете, я делаю в таких случаях?
– Понятия не имею.
– Одного я не делаю ни в коем случае – я не оставляю его там. Я привожу в действие все силы, я переворачиваю вверх ногами небо и преисподнюю, чтобы вернуть назад этого человека. Я веду переговоры, я вымаливаю, я занимаюсь подкупом, я угрожаю, если могу, – но я использую все средства, чтобы вернуть этого сотрудника назад, независимо от того, раненый он, мёртвый или сам виноват во всём, что с ним случилось, и совершенно безразлично, сколько это стоит. И до сих пор пока что никто не остался там, где его потеряли. Всего погибло семеро сотрудников при исполнении своих служебных обязанностей, но все они похоронены на родине. Понимаете, что я хочу этим сказать?
Писатель медленно кивнул, на него невольно произвела впечатление энергия, с какой говорил Каун. И он был склонен ему верить. Если же это всего лишь актёрская игра, то Каун напрасно зарыл в землю огромный талант.
И он был прав. Его правота раздражала Эйзенхардта, он должен был в этом признаться. Может, совершенно справедливо, что Каун миллионер, а он – всего лишь писатель, который не знает, как расплатиться за свой типовой домик.
Может быть, путешественникам во времени пришлось появиться в прошлом ещё раз – незадолго до той беды, чтобы предотвратить её. Хотя – тут снова приходится вступать в область пресловутых парадоксов времени. Допустим, один из путешественников во времени попал в катастрофу, в которой погиб. Его коллеги отправятся в прошлое перед этой катастрофой и предотвратят её. Но если катастрофы не случится, то у них не будет повода совершать эту маленькую поездку, и следовательно, они не смогут предотвратить катастрофу, и она всё же произойдёт. После чего они вернутся немного назад до неё – и так далее.
– И даже если один из членов гипотетической группы влюбился там, – продолжал Каун, – то он смог бы взять девушку с собой в будущее. Уж это было бы надёжнее, чем оставлять в прошлом человека, которому знакома история предстоящих двух тысяч лет.
– Но перепрыгнуть через две тысячи лет, – возразил Эйзенхардт, – было бы культурным шоком, который не так легко преодолеть…
– Ах, да бросьте, миллионы людей в развитых странах его преодолели. Вы когда-нибудь видели семидесятилетнего австралийского аборигена, работающего за современным компьютером? А я видел. Поверьте мне, человек рождения нулевого года легче привыкнет к нашему сегодняшнему образу жизни, чем наоборот. – Каун невольно помотал головой. – Не говоря уже о том, что и сейчас на нашей земле найдётся достаточно мест, где всё ещё живут так же, как две тысячи лет назад.
– И даже если он, не знаю уж почему, остался бы в прошлом, – вставил профессор Уилфорд-Смит, – то для чего ему оставили бы инструкцию по эксплуатации, но без камеры?
Писатель некоторое время обдумывал свои соображения второй половины дня. Что-то там было ещё…