Страница 109 из 124
– Каун там. И уже давно. Он потребовал несколько упаковок батареек и заперся там.
Стивен упал на подушку, жалобно вскрикнув. Всё кончено! Он проиграл гонку, чёрт бы его побрал. От огорчения на глаза навернулись слёзы. Как же это было несправедливо, как же несправедливо! Он столько выдержал, столько всего перенёс… Он боролся, он положил на чашу весов всё своё мужество и отвагу – а Каун с его миллионами всего-навсего купил интеллект, ноу-хау и технические устройства русских, которые готовы заработать на чем угодно, – и в итоге он очутился в нужное время на нужном месте и снял урожай там, где не сеял. Это была битва Давида с Голиафом, и на сей раз победил Голиаф. Голиаф побеждает всегда, такова правда. А старые благочестивые истории, которые рассказывают совсем другое, – это всего лишь бабушкины сказки.
Он закрыл глаза, и в следующее мгновение перед ним возник образ брата Грегора. Как он тогда сказал – «настал час испытания». Древнее пророчество о силах света и силах тьмы, которые сразятся за право обладания святыней. И хотя он тогда про себя посмеивался над словами монаха – что-то в нём всё-таки верило этим словам, наполняло его силой при мысли, что Бог на его стороне.
И что теперь? Он оказался несостоятельным? Сейчас всё зависит от того, что Каун собирается сделать с этим видео. Наверняка у него есть свои планы, и так или иначе они направлены на то, чтобы извлечь из него максимальную прибыль, показывая фильм по собственным телевизионным каналам. Его увидит весь мир. А ведь это, собственно, и есть то самое, что Стивен обещал старому аббату.
В конце концов, он и сам его увидит. Пусть это событие будет иметь для него пресный вкус, и, наверное, придётся потерпеть изрядное время, а потом, сидя дома на мягком диване, вместе с миллионами других любопытных, которые напряжённо замрут перед телевизорами, он всё-таки увидит Его.
Может, большего и ожидать не стоило.
В это мгновение кто-то завозился снаружи у входной двери, и одна створка открылась, впустив внутрь слепящую полосу света. По решётчатым ступенькам в вагончик поднялись трое мужчин, закрыли за собой дверь и тщательно заперли её.
Стивен заметил, как фигура профессора, сидевшего на стуле у его кушетки, окаменела, как будто тот знал вошедших и понимал: продолжение этого знакомства не сулит ничего хорошего.
То были священники. Двое молодых и между ними один постарше. Все трое были в чёрных сутанах.
Церковь, значит. Стивен снова вспомнил Эйзенхардта, их встречу в библиотеке. Каун планировал продать все находки католической церкви за десять миллиардов долларов. Вот собака! Мало того, что его богатство позволяет ему одерживать победы, так эти победы ещё и умножают это богатство в невообразимых масштабах. Десять миллиардов долларов. Просто неправдоподобная цифра.
– Добрый день, – с деланной кротостью сказал человек, возглавляющий группу. – Меня зовут патер Скарфаро. Я хотел бы поговорить с мистером Кауном, если это возможно.
Профессор Уилфорд-Смит гордо задрал нос:
– Я боюсь, что как раз сейчас он очень занят.
По выражению лица патера Скарфаро стало понятно, что его просительный тон был чисто риторическим.
– Он там? – спросил он, указывая на дверь, ведущую в переднюю половину вагончика.
Профессор лишь кивнул.
Скарфаро подошёл к двери и внушительно постучал. Изнутри послышался нечленораздельный возглас. Священник снова встал между двумя своими спутниками и сказал, обращаясь к старому учёному:
– Он ждёт нас.
Стивен почувствовал бесконечное разочарование. Итак, это было решённое дело. Церковь получит видео. Она его либо покажет, либо скроет в тайных папских архивах, в зависимости от того, понравится им видеозапись или нет. Вот и весь сказ.
Дверь перегородки распахнулась, оттуда вылетел Каун, без пиджака, с засученными рукавами, с растрёпанными волосами – совершенно другой, чем его знал Стивен, более человечный. В руках у него была видеокамера.
– Вы должны это увидеть, профессор! – воскликнул он. – Весь мир должен это увидеть, все…
Только теперь его взгляд упал на Скарфаро и его спутников, и он разом осёкся.
– Как вы сюда попали? – изумлённо спросил он. Скарфаро склонил голову.
– Я старался идти с вами в ногу.
Стивен поднял голову и посмотрел на медиамагната. Совершенно очевидно, что присутствие священника было для него чрезвычайно неприятно. И он меньше всего ожидал такого подвоха. Что здесь происходило?
Может, ещё оставалась надежда?
– Никто не знает, что я здесь, – недоверчиво сказал Каун. – Никто, кроме моих людей. Как вы меня нашли?
– Это было нелегко, – ответил Скарфаро, почти демонстративно обходя прямой вопрос. – Я пришёл, чтобы сказать, что деньги готовы. Одного моего слова будет достаточно, и они лягут на ваши счета. – Скарфаро снова склонил голову. – Проблема будет исчерпана, как только я увижу товар и удостоверюсь, что это именно то, что вы обещали.
Каун был возмущён.
– Но мы должны ещё раз обсудить это, – сказал он. – Ситуация изменилась. Моё предложение было действительно лишь на тот момент и касалось только передачи информации о раскопках.
Скарфаро протянул руку.
– Как вам будет угодно. Но вы позволите мне всё же взглянуть?
Каун медлил. Он посмотрел на поцарапанную видеокамеру у себя в руках, потом на посланника Ватикана. Стивен затаил дыхание. Что-то тут было не то.
– Пожалуйста, – сказал Скарфаро странно мягким, почти гипнотическим голосом.
Казалось, Кауну было не по себе, но он всё-таки протянул камеру.
Скарфаро взял маленький прибор, чуть больше пачки сигарет, и задумчиво взвесил его в руке.
– Церковь, – сказал он, – выражаясь вашим языком, мистер Каун, есть мультинациональный концерн, который производит смысл – смысл жизни для миллиарда людей. Это очень важный продукт. Может быть, вообще важнейший. И востребованный, в противном случае нас бы уже давно не было. Вы понимаете, – добавил он с горькой улыбкой, – что мы не потерпим ничего, что нанесло бы урон этому продукту?
Того, что произошло в следующее мгновение, Стивену Фоксу не забыть до конца своих дней, и он будет вспоминать эту сцену в мельчайших подробностях, словно в замедленной съёмке. Эта секунда будет снова и снова повторяться в его снах: человек из Рима поднимает камеру в руке, заносит её для размаха и затем с чудовищной силой швыряет об пол, разбивая на куски.
Кто-то вскрикнул – это был Каун. В следующую долю секунды оба священника справа и слева от Скарфаро стояли уже с револьверами в руках и походили теперь не на священников, а на решительных, на всё готовых боевиков в сутанах. Выстрел грянул внутри вагончика так громко, что стало больно в ушах, и Каун ударился спиной о стенку, схватился за плечо, и кровь потекла по его пальцам.
– Что вы делаете?! – взревел он. – Скарфаро, что вы делаете?!
Священник с крючковатым носом не удовольствовался разбитым аппаратом, – он поднял ногу и стал топтать обломки ботинком. Хруст стоял, будто кости ломались, всё трещало и лопалось, металл скрежетал по металлу, осколки разлетались и ударялись о стены. Потом он нагнулся и подобрал то, что являлось, по-видимому, сердцевиной видеокассеты – круглый, тонкий диск из прозрачного, мерцающего материала – может быть, кремний? – поднял его вверх и с беспощадным выражением на лице переломил пополам.
– Священное писание совершенно, – сказал он. – Этому мы учили людей столетиями, пока они не поверили – во благо себе и во обретение мира в душе. Могли ли мы допустить, чтобы что-то к нему добавилось? Нет, не могли. Могли ли мы допустить, чтобы обнаружилось, что Иисус сказал что-то другое, а совсем не то, что передаётся из века в век? Нет, не могли. Могли ли мы допустить, чтобы всё смешалось и спуталось, чтобы открылись двери сомнению, чтобы вера была разрушена? Но без веры нет мира в душе. Наш долг состоит в том, чтобы дать человеку возможность поддерживать веру – даже ценой потери этой веры нами самими.
Каун медленно сползал по стенке с искаженным от боли лицом. Рукав его рубашки пропитался кровью. Ничто больше не напоминало образ могущественного и богатого властелина промышленной империи.