Страница 9 из 34
— Да, папа, я хочу порадовать Господа.
— Если кто-то не чувствует в себе духа Христа, то, значит, он не принадлежит к Христовой пастве, — сказала мать. — Но если Христос в тебе, то пусть твое тело мертво из-за грехов, но дух твой живет, поскольку полон праведности.
— Ты это понимаешь, дитя? — Теперь голос отца потерял мягкость.
Мальчик ничего не понимал. Эта логика была вне его понимания. Тем не менее он знал, каких ответов от него ждут, знал единственный способ обрести покой, избежать очередной пощечины, избегнуть ситуации, когда его вышвырнут за порог и на всю ночь запрут в холодном сарае в саду. Он кивнул и еле слышно произнес «Да».
— Ты хочешь, чтобы Дух Божий жил в тебе, или хочешь обречь себя на вечное проклятие? — спросил отец.
— Дух, — пробормотал мальчик.
— Говори громче, Дэниел. Я не слышу тебя, и мать не слышит тебя, а если мы не слышим тебя, то и Господь Отец наш не сможет услышать тебя.
— Дух, — чуть погромче повторил мальчик, захлебываясь слезами, которые текли у него по щекам.
— Ибо, если ты будешь подчиняться велениям своей грешной натуры, — продолжила мать, — ты умрешь, но если ради Духа Святого ты отвергнешь порочные желания твоего тела, то будешь жить, потому что те, кого ведет Дух Божий, — дети Господа нашего.
Отец вплотную наклонился над сыном, и тот мог чувствовать теплоту его дыхания, видеть щетину на подбородке.
— Ты же не хочешь совершать гнусности со своим телом, дитя мое? Заверь в этом и твою мать, и меня, и, кроме того, заверь Господа нашего.
— Н-н-не хочу, — с ужасом пробормотал мальчик.
— Ибо ты обретешь не тот дух, который делает тебя рабом своих страхов, а получишь родство отца с сыном. И это к Нему мы взываем «Аве, Отче». И Дух этот — свидетельство, что в душе все мы Дети Божьи. И ты хочешь быть одним из Божьих детей, не так ли, дитя? А не сатанинским отродьем?
— Божьим дитем, — произнес мальчик.
— Итак, если мы дети, то, значит, и наследники — Божьи наследники. Как Христос. И если мы делим с Ним страдания, то, значит, нам предписано делить и Его славу.
Родители погрузились в молчание. Дэниел в свою очередь рассматривал их лица; холодные глаза внимательно изучали его. Он чувствовал их даже во сне, но не понимал, каким образом.
— Ты хочешь, чтобы мы спасли тебя от Божьего гнева?
Глядя на отца, Дэниел робко кивнул. Он заметил, что мать вышла из комнаты.
— Ты уверен, — снова спросил отец, — что не хотел бы оказаться в обществе Сатаны? В Аду, где тебя ждет пламя вечного проклятия?
Мальчик помотал головой.
— Можем ли мы сейчас вместе вознести молитву Господу нашему, дитя мое?
Дэниел кивнул.
— Отче наш, иже еси на небеси, — начал его отец.
— Отче наш, иже еси на небеси, — повторил мальчик, и в это время в комнату вернулась мать с двумя длинными кожаными ремнями в руках. Пока они продолжали возносить молитву Господу, она туго обвязала запястье его левой руки, после чего пропустила ремень под металлическую раму кровати и надежно закрепила его. Затем то же самое совершила с его правой рукой, так что теперь он лежал ничком на спине с крепко примотанными к кроватной раме руками.
— Это для твоего же собственного блага, — мягко сказал отец, когда мать кончила возиться с ним. — Дабы спасти тебя от тебя же самого в глазах Господа. Чтобы уберечь тебя от искушения прикасаться к запретным частям тела.
— И спасти всех нас от Божьего гнева, — добавила мать своим мрачным голосом, чуждым любви. — Спасти нас от твоих грехов.
Затем они выключили свет и закрыли дверь.
7
Лондон. Октябрь 1993 года
Обеденный зал директора размещался на сорок девятом этаже здания Бендикс. Он был настолько полон света и воздуха, что Монти не могла поверить, будто где-то тут нет скрытых окон, из которых струится естественный дневной свет.
Декор был все такой же: серые и белые тона времен Регентства, как в приемной, а обстановка включала в себя традиционный овальный обеденный стол красного дерева с соответствующими стульями; на стенах же висели полотна импрессионистов, школу которых она любила больше всего. За ее отцом на стене располагался натюрморт Дега, и она была не в силах отвести от него взгляд. Оригинал Дега. Не эстамп и не копия. Она сидит за ланчем перед подлинным Дега! Она никогда не видела ничего подобного за пределами галереи.
Меню было великолепным: запеченные устрицы, стейк и салат из экзотических фруктов в сопровождении замечательных белых и красных вин.
Баннерман расцветал на глазах. Откровенно говоря, он был на редкость хорош в компании, вот и теперь, когда за вкусным обедом шел живой разговор, главным образом о генетике, он явно чувствовал себя так, словно сидит в обществе своих коллег, а не ждет собеседования, от которого может зависеть его будущее.
Рорке ел и пил с нескрываемым аппетитом; доктор Кроу, словно по контрасту, едва прикасался к своим блюдам, но ножом и вилкой он манипулировал с мастерством хирурга. Словно подчеркивая раскованную непринужденность Рорке, он сидел безмолвно и неподвижно, изучая Монти и ее отца настороженными стальными глазами, от которых ничто не могло укрыться.
Пятидесятидвухлетний Кроу обладал своеобразной внешностью. У него было узкое, лошадиное, с острыми чертами и слишком близко посаженными глазами лицо. Это придавало взгляду столь сильную энергичность, что Монти порой чувствовала смущение. «Губы у него тоже странные», — подумала она. Они были очень тонкими, кроваво-красного цвета и, выделяясь на алебастрово-бледном лице, навевали мысли о декадансе.
Монти заранее поинтересовалась личностью Кроу и была поражена его биографией. В фармацевтической индустрии исполнительный директор редко бывал ученым, а Кроу, без сомнения, мог при желании сделать блистательную карьеру как исследователь. Он закончил Кембридж в числе лучших выпускников по биологии и фармакологии, а затем перебрался в Соединенные Штаты, где, специализируясь в области изучения иммунных систем, получил степень магистра.
По возвращении в Британию он три года работал в программе исследований в Королевском фонде изучения раковых заболеваний. Затем включился в работу отдела клинических испытаний в «Бендикс Шер» и через два года возглавил его. В тридцать шесть лет он стал самым молодым в истории компании руководителем ключевого отдела. Десять лет спустя, в 1986 году, он был назначен исполнительным директором. Его предшественник погиб в авиакатастрофе. Реактивный лайнер компании при таинственных обстоятельствах разбился, когда директор летел с рабочим визитом на завод «Бендикс Шер» на Филиппинах.
Если Рорке оказался на самом верху благодаря врожденным качествам лидера и силе личности, то Кроу, как показалось Монти, был скорее манипулятором. Она не чувствовала к нему неприязни, но в то же время не испытывала той симпатии, которую вызывал у нее Рорке. Тем не менее она понимала, как это важно для ее отца: один из руководителей компании — ученый. По крайней мере, с ним можно говорить на одном языке.
Дик Баннерман кинул в рот ломтик сыра и задумчиво прожевал его.
— Сэр Нейл, одно обстоятельство всегда вызывало мое любопытство — ваша одержимость секретностью.
Монти обеспокоенно посмотрела на троих мужчин. Эти слова были первым выражением настороженности ее отца. Кроу бесстрастно разломил бисквит, и в тишине этот звук прозвучал как выстрел.
Рорке улыбнулся и выразительно развел руки.
— Весьма разумный вопрос, доктор Баннерман.
Монти отметила, что, несмотря на дружескую атмосферу ланча, их хозяева не сделали перерыва, чтобы расслабиться, и сразу же перешли к сути дела.
— Вы увидите, — продолжил Рорке, — что наша индустрия сталкивается с оппозицией самого разного происхождения. Люди протестуют против повышения цен на некоторые лекарства, забывая, что сегодня создание нового лекарства и вывод его на рынок стоит более ста миллионов фунтов, а срок действия нашего патента весьма ограничен — мы еле успеваем окупить расходы. И среди общества защиты прав животных встречаются очень неприятные фанатики. Откровенно говоря, они столь же опасны, как и политические террористы. Мы храним информацию о секретах нашей компании, только чтобы уберечь акционеров, директоров и наших сотрудников. Все очень просто.