Смертники

скрывал их фигуры, от чего было непонятно, собираются ли Митрич с Бодуном перекусить прямо посреди ядовитого озера или же расчленяют кого-то.

— Нет, пусто, совсем пусто, — расстроенно сказал Митрич. — Пойду хоть за «колобком» залезу.

— Я с гобой, — вызвался Бодун. — А то загремишь, как в тот раз. Страховку-то не забыл?

Лениво дожевывая последний, особо жилистый кусок мяса, Олег смотрел, как на противоположной стороне газированного озера сталкеры один за другим взбираются по наклонному стволу на вершину соснодуба. На несколько мгновений они скрылись в единственном островке зелени на голой поверхности дерева-мутанта, потом оттуда донеслось полное досады восклицание:

— Нету «колобка»!

— Ну, значит, не каждый раз.

— Да ладно, всегда был, а теперь нет. Говорю тебе, нас кто-то опередил!

Гарин хмыкнул, потом вздохнул, заглянув в пустую банку, и, насадив на нож остатки хлебной горбушки, принялся выскабливать стенки.

— Вот и все, — пробормотал он.

И вздрогнул, когда кто-то повторил печальным голосом:

— От-и-се.

Олег поднял глаза. В пяти шагах от него, в тени обычной, не ставшей частью аномалии сосны, стоял монстр и то ли рассматривал Гарина, то ли давал ему время, чтобы Гарин рассмотрел его. Скорее первое, поскольку, едва взглянув на мутанта, Олег почувствовал, как съеденная тушенка просится наружу.

Монстр, весь какой-то перекошенный, казалось, был сшит из фрагментов различных животных: отдельно четыре ноги, заканчивающиеся острыми наростами, отдельно бочкообразная головогрудь. Из-за покрывающих плоскую морду складок и язв невозможно было понять, чем эта скотина дышит, чем ест и сколько у нее вообще глаз. Ниже колен ноги мутанта покрывал темный хитин, все остальное тело представляло собой один сплошной кусок розовой вонючей...

— Плоти. — Верное слово само сорвалось с языка. — Плоти, — повторил Олег и выматерился.

— От-и-се, — согласилась тварь, скособочив голову так, чтобы видеть человека самым большим и, вероятно, самым зрячим из своих глаз.

В следующее мгновение она оттолкнулась от земли передними лапами, потом задними и оказалась на расстоянии метра от Гарина.

Олег действовал интуитивно. Вместо того чтобы сдернуть с плеча автомат, он с криком «Сдохни, гнида!» запустил в морду твари консервной банкой и выставил перед собой нож. Псевдоплоть шарахнулась было в сторону, напуганная то ли броском, то ли криком, но, осознав, что опасность мнимая, издала громкий визг и снова устремилась на человека. Гарин отступил на шаг и очертил полукруг лезвием ножа. Тварь, присев на задних лапах, ударила наотмашь передней, и Олег, уклонившись от хитиновых зазубрин, получил в плечо заостренным копытом. Гарина развернуло и бросило на землю. В падении он успел докрутиться так, чтобы упасть на руки, правда, при этом выронил нож. Автомат, соскользнув с плеча, ударил рукояткой затворной рамы по запястью. Гарин подхватил его под цевье и перекатился на спину. Он перевел флажок предохранителя в положение АВ и даже дослал патрон в патронник, но на этом везение Олега закончилось.

— Оот-и-сссе! — объявила вставшая на дыбы псевдоплоть и ударом твердой, как стальная труба, конечности зашвырнула автомат в недостижимо далекие заросли репейника.

Где-то рядом раздалась короткая очередь, затем еще одна. Несколько мгновений Гарин с надеждой ждал, что сейчас мутант закачается и упадет, но, увы, не дождался. Вслед за звуком очередного выстрела послышался жалобный скулеж, переходящий в кашель, затем крик «Что за Бобик? Что за гребаный Мухтар?», и Олег понял, что у Столярова хватает своих проблем, а стало быть, ждать помощи неоткуда.

Олег резко подтянул ноги, чтобы хитиновые пилы разъяренного мутанта не отсекли ему ступни вместе с новыми ботинками, и, продолжая движение, перекувыркнулся через голову. Вышло не так ловко, как получалось в школьном спортзале, но главным был результат. Гарин снова стоял на ногах, правда, нож валялся в траве, прямо под брюхом у твари, автомат находился еще дальше, а со стороны овражка, намеченного Олегом для отступления, причудливым галопом неслись еще две псевдоплоти.

Метрах в двадцати по пояс скрытый кустарником Михаил вел бой с невидимым, но явно превосходившим его количественно противником. С уверенностью можно было сказать, что это не псевдоплоти. Они не визжали и не пытались имитировать человеческую речь, а рычали и лаяли. Тени, временами мелькавшие над кустами, были темно-коричневыми, а не розовыми, как свиная тушенка. В любом случае Столярову сейчас было не до него.

— От-и-се? — сочувственно спросила псевдоплоть, надвигаясь на Гарина.

— Чтоб вы сдохли! — с тоской произнес Олег и, оттолкнувшись ногой от края канавы, прыгнул в газировку.

К огромному удивлению Гарина, он не провалился в аномалию ни по колено, ни по пояс, как рисовало его воображение. Зеленая субстанция прогибалась под весом человека, как желатиновый студень, но удерживала его на поверхности. Псевдоплоть, по инерции влетевшая в газировку вслед за Олегом, с первой секунды завизжала так, словно ее режут. В том месте, где лапы мутанта касались воды, зеленоватый дымок стал темно-коричневым. Пока твари удалось выбраться на берег, ее передние копыта стали вдвое короче задних. Каждый раз, наступая на них, животное издавало смесь визга и стона.

В другой ситуации, не исключено, эти звуки вызвали бы у Гарина сострадание, но сейчас его больше занимало то, что сам он с каждой секундой становится как будто ниже ростом. То ли светящаяся зеленая лава все-таки решила его поглотить, то ли это растворялись в кислоте подошвы его ботинок. Посмотрев вокруг слезящимися глазами,

Олег сделал несколько осторожных шагов по пружинящей поверхности и взобрался на камень, похожий на крокодилью голову. Стоять на нем было неудобно, зато отвратительное ощущение медленного соскальзывания в бездну прошло.

Все это время Гарин не дышал и в уме отсчитывал секунды: тридцать восемь, тридцать девять, сорок... Он и в детстве в бассейне редко выдерживал больше минуты, а стресс от схватки с псевдоплотью не сделал его выносливей. Проклятая тварь стояла на берегу, как будто ждала Олега. Даже со сточенными передними копытами она оставалась грозным противником.

На сорок седьмой секунде Гарин сдался. Он сделал вдох и ощутил, как ядовитый туман наполняет его легкие, проникает в кровь и добирается до мозга. Голова закружилась, как после двадцати минут катания на карусели, к горлу подступила тошнота, ноги от слабости стали ватными. От-и-се, как любила повторять псевдоплоть.

Олег запрокинул голову и посмотрел в небо, поделенное стволами соснодуба на сегменты, похожие на куски праздничного пирога. Не хватало только свечек. Правый глаз почти не открывался, из левого ручьем текли слезы пополам с гноем. Гарин уже знал, каким будет его последнее слово.

— Небо, — сказал он и зажмурился. Небо отозвалось голосом Бодуна:

— Лови, студент!

Почти ослепший Олег все-таки умудрился поймать брошенный сверху предмет и прижать его к груди обеими руками. Должно быть, так утопающий хватается за соломинку. Для соломинки предмет был тяжеловат, примерно в полкило. Он имел неопределенную форму и местами был твердым, как дерево или кость, а местами податливым,

словно плоть.

— Не к пузу, к лицу прижми! — наставляли сверху.

Олег поднес предмет к лицу и почувствовал резкий неприятный запах. Так могла пахнуть клетка запасливого хомяка или морские водоросли, сутки пролежавшие на солнце. Однако странное дело: стоило Гарину вдохнуть этот запах, как его легкие начали очищаться. Олег приложил предмет к глазам, и поток слез иссяк так же резко, как заканчивается дождь в Зоне. Теперь Олег мог рассмотреть то, что держал в руках. Больше всего это было похоже на кусок собачатины пятого сорта, той самой, что рубят прямо с будками. Вкрапления мяса, какие-то хрящи и тут же — фрагменты явно неорганического происхождения. Выглядела эта мешанина отвратно, но рвотного рефлекса не вызывала. Тошнота вообще прошла. Головокружение и слабость не исчезли, но с этим, как говорится, уже можно было жить. Вопрос, долго ли.