Страница 4 из 89
Я часто пугалась одной вероятности такого выбора судьбы, пади он на Роберта. Тогда жизнь моя и жизнь Елизаветы Тюдор была бы совершенно иной. Конечно, Роберт был бы предпочтительнее слабого и менее красивого Джилфорда, так как Роберт был выдающейся личностью уже в юности. Бог свидетель – он очень скоро стал самой яркой звездой при дворе и оставался ею до самой своей смерти. И Бог же миловал Роберта стать мужем злополучной леди Джейн Грей. Эта судьба предназначалась его младшему брату Джилфорду.
Как известно, после смерти молодого короля Нортумберлэнд возвел на престол леди Джейн, но, бедняжка, она правила лишь девять дней до победы Марии Католички.
Отец не вмешивался в конфликт. Победа Марии, законной наследницей престола она была или нет, была для него несчастьем, однако не мог он поддерживать и протестантку Джейн. В его глазах ее восхождение на трон было незаконным. Он желал видеть на троне лишь Елизавету. Поэтому он поступил мудро; удалился от двора и не принимал участия в интригах.
Когда стало ясно, что краткое правление Джейн окончено и она вместе с Джилфордом, Робертом и их отцом была брошена в Тауэр, нас всех собрали в большой зале и объявили, что нашей семье небезопасно далее оставаться в Англии. Наступили черные дни для протестантов; позиции принцессы Елизаветы были очень непрочны, а так как было известно, что она приходится нам родней, то отец сделал вывод, что нужно бежать за границу.
Не прошло и нескольких дней, как мы уже всей семьей были на пути в Германию.
Мы оставались в Германии пять лет, и то были годы моего взросления: из девчушки я стала женщиной и начала понимать непрочность и неудовлетворительность нашего существования. Быть изгнанным или беженцем из своей собственной страны – тяжелая участь: мы все ощущали это, и в особенности родители, однако утешением им служила религия. Если ранее отец только склонялся на сторону протестантов, то к концу нашего пребывания в Германии он стал сильным приверженцем этой религии. И новости, поступавшие из Англии, все более убеждали его в правильности этого выбора. Брак королевы Марии с королем Испании Филипом вверг его в отчаяние.
– Теперь, – предрек он, – нужно ожидать Инквизиции в Англии.
К счастью, до этого не дошло.
– Есть лишь одно преимущество в нынешнем правлении, – говорил он нам частенько, так как мы теперь видели его постоянно, ведь он не бывал, как прежде на родине, при дворе, – только одно: недовольство народа правящей королевой свяжет ожидания и надежды с Елизаветой. Однако опасность состоит в том, что у Марии родится наследник.
И мы молились, чтобы она была бесплодной; и я с внутренней иронией предполагала, что она молит у Бога противоположного.
– Хотела бы я знать, – дерзко говорила я своей сестре Сесилии, – чью просьбу Всевышний примет более благосклонно. Говорят, что Мария очень набожна, но ведь предан Господу и наш отец. Интересно, на чьей стороне Бог: на стороне католиков или протестантов.
Сестры бывали шокированы моей дерзостью, не говоря уже о родителях. Отец обычно говорил: «Летиция, тебе бы нужно придержать свой язык».
Но мне вовсе этого не хотелось, потому что мои комментарии развлекали меня саму, а также производили впечатление на людей. Мой язык был моей яркой чертой, так же, как и моя гладкая, слегка смуглая кожа: это выделяло меня среди других сестер и делало привлекательной.
Отец все эти годы поздравлял самого себя с мудрым шагом, когда он с семьей вовремя бежал из страны, хотя Мария, по вступлении на престол, вначале подавала надежды на мягкость правления. Она освободила отца леди Джейн, графа Саффолка, и даже не желала подписывать смертный приговор Нортумберлэнду, который, собственно, и был кукловодом леди Джейн и Джилфорда, сделав их, хотя и на крайне короткий период, королевой и королем Англии. ~ И, если бы не восстание Уайтта, она бы, без сомнения, пощадила и саму леди Джейн, поскольку понимала, что у той не было самостоятельного намерения захватить корону. Когда известие о восстании достигло нашего семейства в Германии, все стали очень мрачны, поскольку были слухи о том, что в нем замешана сама принцесса Елизавета.
– Это конец, – проговорил отец. – До сих пор она счастливо избегала кары недоброжелателей, но как ей это удастся теперь?
Но он недостаточно знал Елизавету. Уже в юности у нее был особый дар – дар выживания. Шалости с Сеймуром, закончившиеся для него эшафотом, для нее явились хорошим уроком. Когда ее обвинили в государственной измене, она выказала удивительную ловкость и изобретательность, отвергая обвинение, и обвинителям не удалось опровергнуть ее доводы. Она отражала любое обвинение с изощренным умом дипломата, и не нашлось никого, кто мог бы сравниться с нею в этом.
Уайтт кончил жизнь на эшафоте, но Елизавета избежала этой участи. Некоторое время она пребывала в заключении в Тауэре, в тот же период, что и Роберт Дадли. Мне предстояло позже обнаружить глубокую связь между ними. До нас доходили слухи, что после многомесячного заключения она была освобождена из темницы Тауэра и перевезена в Ричмонд – там она предстала перед обвинением своей сводной сестры – королевы. Та через доверенных лиц изложила ей предложение выйти замуж за Филберта Эммануэля, герцога Савойи.
– Они хотят услать ее прочь из Англии, – в бешенстве говорил отец. – Это совершенно очевидно, видит Бог.
Прямолинейная и дерзкая Елизавета отклонила предложение и сказала сестре, что не может выйти замуж. Елизавета умела убеждать, была проницательна, и ей удалось произвести впечатление на сестру словами о том, что любой брак будет для нее невыносим и оскорбителен.
Когда она была сослана в Вудсток под присмотр верного королеве Марии сэра Генри Бедингфелда, наша семья вздохнула спокойнее, в особенности после того, как распространились слухи о плохом здоровье королевы.
Вскоре из Англии до нас дошли ужасные слухи о жесточайшем преследовании протестантов. На костре вместе с тремястами другими жертвами сгорели Крэнмер, Ридли и Лэтимер, и говорили, что черный зловонный дым костров Смитфилда долго висел над Лондоном.
Как мы все были благодарны отцу за его мудрую предусмотрительность! Кто знает, останься мы в Англии, может быть, и нам была бы предназначена такая судьба.
– Так не может продолжаться, – сказал отец. – Народ устал от смертей и преследований.
Вся страна была готова подняться на борьбу против королевы и ее испанских приверженцев. Когда, однако, до нас дошли слухи, что королева ожидает ребенка, мы погрузились в отчаяние. Однако ее надежды на наследника не оправдались, и мой отец вскоре произнес: «Слава Господу!»
Бедняжка Мария! Она была настолько одержима мыслью о ребенке, что, будучи бесплодной, испытала все признаки беременности. Но мы, бесстыдно жаждущие ее смерти, не прониклись к ней жалостью тогда.
Я хорошо помню туманный ноябрьский день, когда прибыл посланец с важными новостями. Это был долгожданный день.
Мне в ту пору было семнадцать, и за всю свою жизнь я не видела отца более радостным.
Он вошел в холл с криком:
– Радуйтесь! Королева Мария скончалась. Волею народа Елизавета объявлена королевой Англии! Да здравствует королева Елизавета!
Коленопреклоненные, мы все возносили благодарность и хвалы Богу. Затем мы поспешили начать приготовления к возвращению на Родину.
СКАНДАЛ В КОРОЛЕВСКОМ СЕМЕЙСТВЕ
Тьма подозрений. Но ни одно не доказано.
Писано рукой Елизаветы, пленницы.
Мы прибыли в Англию как раз вовремя, чтобы видеть коронацию. Что был то за день! Люди ликовали и уверяли друг друга, что впереди – светлые времена. Дым и запах гари с полей Смитфилд все еще, казалось, застилали воздух, но это только добавляло ликования. Кровавая Мария скончалась, а добродетельная Елизавета стала королевой, правительницей Англии.