Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 48

— Не знаю, — печально вздохнула Эмболария. — Уходя от погони, мы разбежались по лесу в разные стороны. За семь дней скитаний по лесам и полям я не встретила ни одну из своих подруг. Хорошо, хоть мне посчастливилось наткнуться на Спартака и его людей.

— Я вижу, вы зря время не теряли, вызволили из неволи множество рабов, — похвалил Спартак Крикса и Эномая. — Сколько у нас бойцов?

— Пять сотен, не считая женщин, — сказал Крикс. — Хотя швырять камни с горы на головы римлян по силам и женщинам. Ведь в случае нашего поражения беглых рабынь римляне тоже не пощадят.

— После наших бесчинств в долине римляне не пощадят никого из укрывшихся на Везувии, — набравшись смелости, заявил я. — Поэтому нам нужно любой ценой разбить капуанские когорты! Нужно разбить отряд Сервилиана еще до подхода Клодия Глабра…

Я тут же прикусил язык, сообразив, что невольно сболтнул лишнее. Мне следует сначала думать, а уж потом говорить, когда дело касается исторических событий. Ведь то, что ведомо мне, прилетевшему сюда из будущего, совершенно неведомо людям здешней эпохи!

Трое гладиаторов и самнитка Эмболария удивленно и настороженно уставились на меня.

Повисла долгая пауза, которую нарушил Крикс, спросивший:

— Кто такой этот Клодий Глабр? Откуда он тебе известен?

Я принялся выкручиваться из этой щекотливой ситуации, наговорив, мол, краем уха услышал о патриции Глабре еще в школе Лентула Батиата.

Этот Клодий Глабр тоже дружен с ланистой Батиатом, который чем-то ему обязан. Поскольку Лентул Батиат отправился в Рим, там он наверняка обратится за помощью к Клодию Глабру, ведь тот занимает должность претора.

— А ты не такой простак, Андреас, — проговорил Крикс, пристально глядя на меня. — Башка у тебя соображает и уши, как у кошки.

Не прошло и двух часов, как восставшие, разобрав все имевшееся у них оружие, расположились за возведенным из камней валом. К мужчинам присоединились и многие из беглых невольниц, пожелавшие поучаствовать в сражении с римлянами.

Я носился по склону Везувия, выполняя различные поручения Спартака и Крикса, в основном это были приказы сотникам, чтобы те поддерживали дисциплину среди своих подчиненных в момент появления римлян перед заграждением из камней.

В самый разгар приготовлений к встрече с врагом, когда дозорные уже сообщили о движении римлян вверх по тропе, Крикс неожиданно подозвал к себе меня и Пракса. Он приказал нам вернуться обратно в стан и находиться там до окончания битвы с капуанскими когортами.

— Будете присматривать за римлянками, дабы у них не возникло соблазна к побегу или еще к чему-нибудь, — сказал Крикс. — От этих гордых матрон можно ожидать чего угодно!

— Разве в стане не осталось женщин, готовых приглядывать за пленницами? — возмутился я. — Мы с Праксом нужнее в битве!

— Довольно, Андреас! — повысил голос Крикс. — Ослушанья я не потерплю! Как я сказал, так и будет. Ступайте в лагерь!

Пракс потянул меня за собой, видя, что от обиды я готов наговорить лишнего.

Шагая по крутой тропинке в сторону лагеря, Пракс проговорил с кривой усмешкой:

— Не доверяет нам Крикс. Опасается, что мы перебежим к римлянам. Ну, со мной-то все понятно. Я добровольно пошел в гладиаторы. А к тебе-то Крикс почему относится с подозрением?

В ответ я лишь пожал плечами. Однако в моей голове мелькнула догадка.





«Зря я ляпнул, не подумав, про Клодия Глабра! Крикс ведь не дурак, он сразу заподозрил неладное! Теперь Крикс станет исподтишка следить за каждым моим шагом, за каждым моим словом!»

Добравшись до лагеря, мы с Праксом первым делом пересчитали всех пленниц. Пракс предложил мне не спускать глаз с Фабии и ее служанок. Сам же вызвался приглядывать за остальными пленницами.

Кроме нас, в стане находилось больше десятка бывших невольниц, каждая из которых имела при себе нож или дубинку. Эти женщины принялись подначивать меня и Пракса насмешливыми замечаниями, делая свою повседневную работу, а именно: поддерживая пламя костров, на которых в больших почерневших котлах варилась похлебка, стряпая хлебцы и лепешки из ячменной муки.

Фабия сидела в своей палатке. Но едва со стороны тропы, уходившей вниз по склону, раздался грозный боевой клич римских легионеров, слившись с выкриками восставших и грохотом камней, падающих на щиты, Фабия выбежала наружу, застыв на месте с прижатыми к груди руками. Вскинув голову в ореоле из густых небрежно прибранных волос, Фабия вслушивалась в эти грозные звуки сражения, рождавшие протяжное эхо на каменистых склонах Везувия. Благодаря эху, усиливавшему многократно любой шум, создавалось впечатление, что недалеко отсюда на склоне горы сошлись в битве не пять сотен беглых рабов и двенадцать сотен римлян, но два больших войска.

Сидя на вязанке хвороста, я рассеянно ковырял палкой раскаленные уголья потухающего костра, разложенного возле шатра Крикса. С появлением Фабии мое внимание переключилось на нее. Мне всегда доставляло удовольствие глядеть на эту красивую, прекрасно сложенную женщину, которая даже в изодранной грязной столе смотрелась, как богиня. В лице этой матроны было столько благородного очарования, а во взгляде ее больших темных очей было столько прямодушной смелости, что даже Крикс в хмельном угаре не смел ударить Фабию. Взгляд Фабии мог очаровать и обезоружить кого угодно.

Заметив, что я с откровенным мужским любопытством таращусь на нее, Фабия снова удалилась в палатку, перед этим поманив меня за собой.

После некоторого колебания я вошел в палатку, держа ладонь правой руки на рукояти кинжала, висевшего у меня на поясе.

Обе служанки Фабии крепко спали на постели из сухой травы. Поскольку каждую ночь служанкам Фабии приходилось обслуживать в постели грубых соплеменников Крикса, то отсыпаться им удавалось только в дневное время.

Фабия сидела на раскладном стуле, чуть изогнув свой красивый гибкий стан и положив ногу на ногу. Ее обнаженные руки пребывали в постоянном движении, то касаясь колена, то скользя вдоль бедра, то оправляя платье на груди… В этих движениях не было суеты, в них было лишь стыдливое желание хоть как-то прикрыть наготу своего тела, которое без труда просматривалось сквозь дыры на ее истрепавшейся одежде.

— Я слушаю тебя, госпожа, — промолвил я, взирая на Фабию.

Я всегда называл Фабию «госпожой», хотя Крикс ругал меня за это. Я всегда старался хоть в чем-то облегчить тяжкую участь Фабии, угодившую в неволю и терпевшую постоянные унижения. Фабия была благодарна мне за это, хотя ни разу не произнесла этого вслух.

— Андреас, — сказала Фабия, — ты должен помочь мне выжить. В знак благодарности за это, я заступлюсь за тебя перед римским военачальником, когда мятежные рабы будут разбиты. Мой муж может даже взять тебя к себе на службу, даровав тебе свободу по римскому закону.

Фабия посмотрела мне в глаза. Она ожидала моего ответа.

— Капуанцам не одолеть гладиаторов, госпожа, — проговорил я без всякого злорадства в голосе. — Но я помогу тебе бежать, как только рабы спустятся с Везувия в долину. Потерпи, это случится скоро.

Выйдя из палатки Фабии, я прислушался. Шум сражения стал заметно глуше, отдаляясь куда-то вниз по склону горы. Потревоженные птицы большими стаями вились над Везувием. Постепенно крики сражающихся и звон оружия переместились в лесные дебри, к самой подошве Везувия.

Наконец все стихло.

Примерно через час на верхнюю площадку Везувия небольшими группами стали прибывать победители, неся в руках щиты и копья поверженных капуанцев. Кто-то из рабов был в римской кольчуге, кто-то — в римском шлеме, кто-то — в римском военном плаще… Среди восставших было много раненых. Всем им женщины поспешно оказывали помощь.

Увидев Эмболарию, устало идущую с римским дротиком на плече, я подбежал к ней, желая узнать подробности сражения и наши потери. Эмболария с горделивым видом поведала мне, что римляне побежали к лесу, не выдержав летящего в них града камней.

— Наших храбрецов погибло немного, около тридцати человек. Римлян же пало не меньше трех сотен, вся тропа усеяна их телами! — молвила Эмболария, опираясь на дротик. — Нашел свою смерть и Тит Сервилиан, ему камнем размозжило голову.