Страница 29 из 79
— Он тут редко появляется, — тихо пояснил Аршум, когда цветастое облако свиты втянулось в арку. — Тебе, похоже, предстоит суровое испытание. Мне-то больше повезло…
— Тебя уже заставляли биться с учителем?
— Да, разок. Его величеству в прошлый раз понравилось, как мастер задал мне трепку. Видимо, снова хочет поржать. А от тебя Паль не оставит мокрого места. Сам понимаешь: изрядная обида для любого опытного знаменитого бойца — проиграть новичку. Уж она отыграется.
— Что — ущерб репутации?
— Хуже. Для любого гладиатора проигрыш — это вполне вероятно смерть. Для нее то, что она ощущала в последние секунды боя, — чрезвычайно неприятно и к тому же непривычно. Унизительно. Ты должен понимать.
Я лишь хмыкнул в ответ и пошел тренироваться. Собственное спокойствие изумляло меня — ни единой мысли, что Оэфия может от раздражения прикончить меня. От нее это не потребует слишком больших усилий, если возникнет подобное желание. Однако оба раза гладиаторша не делала попыток прикончить меня, и злобы, ожесточения я в ней не почувствовал. Может быть, причина здесь была именно во внутренней ее уверенности.
До самого вечера, да и утром тоже, я пребывал в состоянии полнейшего душевного равновесия. Не отказался и от медитации, которую мне в резком приказном порядке порекомендовал Хунайд, бледный и насупленный. Можно было подумать, что император или Исмал устроили ему головомойку, и это заставило напористого, грубого, решительного человека ненадолго превратиться в угрюмого молчуна.
Впервые за все время пребывания здесь не ко мне подошли сообщить какие-то сведения о предстоящем бое, а я подошел уточнить.
— Где я буду драться?
— Здесь, в замке, раз император пока здесь. — Помощник мастера посмотрел на меня ожесточенно. — Торопишься сыграть на свою жизнь? За этим дело не станет.
— И что я тебе должен ответить? Моя бы воля, ноги б моей в этом мире не было. Ах, как я тороплюсь с кем-нибудь подраться!
— Похами мне, похами… Нет, ну правильно вообще-то, мне следовало тебе до обеда все растолковать. Не знаю, в общем, что когда будет. Его величество сейчас принимает целый косяк чиновников, если не успеет все вопросы с ними решить до ужина, наверняка даже и не вспомнит о зрелищах. Не до того.
— Ладно, мне-то какая разница. А что, императорские гладиаторы так и вынуждены дежурить за дверью, гадая, позовут или нет?
— Не только гладиаторы. Все, кто чужую жизнь и чужие судьбы держит на ладони, сам перед кем-то отвечает. И чем больше ответственности, тем больше тягот. Такова жизнь. Тебе-то что за печаль? Жди себе. Время на то, чтоб одеться и вооружиться, тебе всяко дадут.
В какую-то минуту я даже понадеялся на то, что у его величества действительно не дойдут до меня руки. Правда, эти надежды прожили недолго. Ровно до того момента, когда ко мне в комнату заглянул парнишка в коричневом — слуга, хоть и не только, раз ему дали такое серьезное, даже в чем-то почетное поручение.
— Тебя зовут. Тебя и Аршума. Пора.
— Бой все-таки будет?
— Именно так. Не забудь оружие.
— Шутку понял! — крикнул я вслед, но вряд ли меня услышали.
Всех закутков этого замка я не знал и не мог знать — гладиаторов пускали далеко не везде, но с башни, куда подняться было можно, я видел и несколько двориков в зелени и розах, и какие-то обширные террасы, и мебель на плоских крышах. Теперь меня и Аршума вели в сторону донжона, туда, где начиналась жилая замковая часть. Наверное, где-то «в тех краях» может скрываться и крохотный стадиончик. Места хватит с лихвой.
Стадиончика не оказалось — просто дворик, опоясанный двумя ступенями террас, где могли рассесться гости. Плющ оплетал балюстраду нижней части, изящные лестницы вели сверху вниз, и все выглядело так умиротворенно, по-домашнему, что нелегко было проникнуться мыслью, насколько все серьезно. Почему-то именно здесь, в этом тихом семейном дворике, а не в пиршественной зале, личных покоях и даже в спальне, совершенно не хотелось настраиваться на смертный бой.
Но приходилось. Оэфия уже была здесь, она, держа в пальцах стеклянный бокал с чем-то зеленоватым, разговаривала о чем-то, улыбаясь, с офицером в местной странной форме и мне махнула радушно. Император беседовал о чем-то с женщиной, которую я уже видел однажды в главной ложе на празднике, но явно не из числа его наложниц, не та манера держаться. Та самая, что дала мне знак оставить в покое противника, коль скоро его величество отвлекся, и ему не до нас. Женщина с неприятным жестким взглядом — в первый раз, с большого-то расстояния, я взгляд, само собой, не разглядел. Малоприятный взгляд, как и она сама — тоже.
— Готовьтесь, — велел нам император, едва прервав беседу с женщиной. И, уже обращаясь к ней, уточнил: — Это срочно или ждет завтрашнего дня?
— Ждет.
— Если хочешь, останься, посмотри бой.
— Благодарю, у меня еще одно совещание. — Она коротко поклонилась правителю, кивнула офицеру, с которым беседовала Оэфия, и, не удостоив гладиаторов даже взгляда, вышла.
Теперь своим вниманием его величество мимолетно одарил жмущуюся неподалеку от него девчонку такой поразительной, неправдоподобной красоты, что в ее сторону я даже не рисковал смотреть — возьмешь да и прилипнешь взглядом, и что тогда делать? Она, юная до безобразия, почти так же, как и красивая, смотрела на императора с подобострастным обожанием. Да уж, такие смотрят снизу вверх и с исходно подразумевающимся обожанием только на людей, облеченных космической властью, простым смертным не добиться подобного счастья.
Оэфия подмигнула мне, снимая с пальцев кольца… Ого, сколько их у нее! Еще и браслеты… Меч она неторопливо вынула из ножен, отложила последние на столик у фонтана, прилепившегося к основанию террасы. Развела руками, мол, ну что, когда будешь готов?
Если в этот миг меня и накрыло осознание того, что смерть, быть может, близка, и никто, совершенно никто меня от нее сейчас не гарантирует, то усилие воли изгнало его. Ни к чему. За те несколько раз, что мне приходилось вступать в бой, это ощущение уже стало привычным, а потому несколько приелось. Притупилось. Человек способен, пожалуй, привыкнуть к чему угодно, чем я не доказательство? Пожалуй, я был даже рад этому спокойствию и равнодушию. Дай мне, Боже, если придется, и умереть столь же безмятежно.
Начало поединка не принесло никаких неожиданностей. Девушка не спешила укокошить меня, однако на этот раз вела себя во много раз внимательнее и серьезнее, чем на ежегодных играх. Теперь она представляла себе приблизительно, на что я способен, и это давало ей двойное преимущество… Хотя стоило помнить, что тогда я показал не все, что хранил в запасе. И — самое главное — вел себя так, что в целом гладиаторша оценила это положительно. А значит, я для нее не стал врагом — просто противник. Это всего лишь работа, не более того.
Мы снова с ней существовали как бы в отдельном пространстве, где не было ни зрителей, ни стола, который сейчас слуги накрывали закусками и напитками на все вкусы, ни охраны, присматривавшей, чтоб гладиаторы занимались только друг другом… Впрочем, похоже, местные не верили, что бойцы могут перенести агрессию на кого-либо кроме назначенного противника, но правила есть правила. А почетная стража правителя — это уж само собой.
Искусно действуя мечом, Оэфия не подпускала меня к себе, и мне стоило немалых трудов в первые же несколько минут не сложиться под ее атаками. Хоть и осторожная, она демонстрировала высочайший уровень владения мечом и своим телом. По ее лицу и тому, что никак не мог поймать ее взгляд, я понял — на этот раз она предпочтет сыграть по-честному. То есть не даст мне победить себя, насколько это зависит от нее. И советов, как на прошлом выступлении, давать не собирается.
Уворачиваясь от очередного выпада, сделанного с легкостью полета бабочки, я отшатнулся назад и наткнулся бедром на каменное основание огромной вазы. Разлапистые ростки венчающего ее лианообразного растения хлестнули меня по лицу. Соображать было некогда, да бой и не место для размышлений. Я оперся руками о камень и оттолкнулся от него, целя пяткой Оэфии в живот. Живота на прежнем месте не оказалось, зато ступней удалось парировать удар мечом — тоже рефлекс с ее стороны, отмахиваться оружием от опасности.