Имя Звезды

— А также взрываем, — добавил Джером, бросая вилку на стол. — Фейерверк — очень важная часть праздника. Ну, как бы то ни было, у нас будет маскарад. Этакий запоздалый Хеллоуин. Готовьте наряды

— Какие еще наряды? — не поняла я.

— Карнавальные костюмы, — пояснила Джаза.

Да, в то утро мне суждено было выставить себя полной американской тупицей. Такое случалось, время от времени.

— Восьмое число, четверг, — день последнего убийства, совершенного Потрошителем. Так что день Гая Фокса решено отпраздновать заранее, в пятницу на предыдущей неделе, а потом нас запрут, пока вся эта история с Потрошителем не закончится. Надеюсь, ты любишь сидеть взаперти, потому что мы будем сидеть всю неделю.

— Мне все равно, — сказала Джаза, — это же не навсегда.

— Кто знает, — хмыкнул Джером. — Может, этот Потрошитель так просто не остановится. С какой бы радости? Может, он решил переплюнуть прежнего Потрошителя.

Джаза покачала головой и пошла налить себе еще чая.

— А если так и будет? — спросила я Джерома. — Что тогда?

— Ну, тогда у полиции не будет ни малейшего понятия, когда и где он совершит следующее убийство и сколько всего он их совершит, так что все будут каждый день дрожать от страха. Мне кажется, восьмого ноября можно особо не бояться — страшнее то, что будет после. Тогда и начнется самое ужасное.

— По-моему, ты просто сбрендил на почве заговоров, — заметила я.

— Согласен.

Мы с Джеромом дошли до той стадии отношений, когда я уже могла говорить подобные вещи. Да я и не слишком преувеличила. Я отщипнула кусок пончика и запустила в него. Он уже подчистил тарелку, и ему кидаться было нечем, тогда он смял салфетку и запустил мне в голову. Шарлотта, сидевшая в конце стола, бросила на нас укоризненный взгляд.

— И не заставляй меня испытывать на тебе мою силу, — сказал он тихо.

— Поглядим, как у тебя это получится.

Я метнула кусок пончика над самой столешницей, прямо в его начальственный галстук.

— Джером... — проговорила Шарлотта.

— Ну? — отозвался он, не поднимая на нее глаз.

— Ты же знаешь, что так нельзя.

— Я много чего знаю, Шарлотта.

Он повернулся, послал ей улыбку, потом глянул на меня и передернулся. Было в этом нечто привлекательно-зловещее. Я вспомнила, что Шарлотта и Эндрю раньше встречались. А Эндрю с Джеромом лучшие друзья. Джером, надо думать, знал очень и очень многое. Шарлотта попросту отвернулась, словно разом забыв об этом эпизоде.

— Ладно, — сказала я совсем тихо, — испытывай, я, и общем-то, не возражаю.

Такого откровенного заявления я еще никогда не делала. Ждала, какова будет реакция. Джером смотрел в тарелку, и улыбка все не таяла у него на лице.

— Что там у вас такое? — поинтересовалась Джаза, ставя на стол кружку с чаем и перекидывая ногу через скамью.

— А мы тут доводим Шарлотту, — сообщила я.

— Наконец-то, — сказала Джаза полушепотом, — у Джерома появилось хоть одно хобби, которое по душе и мне. Валяйте дальше.

Помимо моей собственной воли Джазины замечания что-то стронули у меня в голове. И когда в тот же день, в перерыве между занятиями, мы с Бу сидели в библиотеке, я принялась за ней наблюдать. Мы устроились на противоположных сторонах стола, стоявшего в углу, наши ноутбуки соприкасались крышками. Я пыталась выжать из себя вышеупомянутое сочинение. Это было первое мое серьезное задание по литературе — семь-десять страниц текста об одном из прочитанных нами произведений, на выбор. Я остановилась на дневнике Сэмюэля Пипса, по большей части потому, что в нем я хоть что-то поняла. Бу сидела за компьютером, но читала какой-то чат. Мне было видно, потому что ее экран отражался в оконном стекле.

— Ты чем занимаешься? — спросила я негромко.

— Чего-чего? — переспросила она, вытаскивая наушники из ушей.

— Ты чем занимаешься?

— A-а... так, читаю.

— А на какую тему ты будешь писать сочинение?

— Пока не знаю, — ответила она, зевнув.

Я поняла, что дело дохлое, и пошла за книгой. Бу увязалась следом, причем таращилась на книги так, будто они были какими-то немыслимыми изобретениями из другого мира. На пути к разделу критики я обнаружила Алистера — он валялся посреди прохода и читал. Книга лежала перед ним на полу, он вяло перелистывал одной рукой страницы.

— Привет, — сказала я, включая свет.

— Салют.

Бу взглянула на Алистера с изумлением. И тут же подошла поближе.

— Гм... привет. Я Бхувана. Но все зовут меня Бу.

— Бу?

Бу расхохоталась, а мы с Алистером просто уставились на нее.

— Простите, — выдавила она наконец. — Да, меня зовут Бу. Ужасно смешное имя.

Алистер равнодушно кивнул и вернулся к чтению.

— Рада познакомиться, — продолжала Бу. — Честное слово.

— Правда? — спросил он.

— Это Алистер, — представила я его. А потом обратилась к нему: — Мне нужна хорошая книга про Сэмюэля Пипса.

— Макалистер. Синяя обложка с золотым тиснением.

Я пробежалась глазами по полкам в поисках чего-нибудь похожего.

— Мы с Рори живем в одной комнате, — поведала Бу. — Я новенькая.

— Красота, — отозвался Алистер. — Выходит, вас теперь двое.

— Трое, — поправила я. — У нас комната на троих.

Я отыскала нужную книгу и на всякий случай показала ее Алистеру. Он кивнул. Книга была огромная — здоровенный том, покрытый пылью. Я хотела было уйти, но Бу опустилась на пол рядом с Алистером.

— Это твое любимое место? — осведомилась она.

— Тут никто не мешает, — ответил он.

— Ты ступай. — Она махнула мне рукой. — Я немножко поговорю с Алистером.

У меня были серьезные сомнения в том, что Алистеру это понравится, однако он почему-то не стал возражать. Ссобственно, Бу и ее немыслимая прямолинейность, похоже, вызвали у него некоторое любопытство. Ладно, как бы то ни было, он освободил меня от нее на целых пять минут, этим нужно воспользоваться.

Я спустилась к нашему столу, открыла книгу. От нее исходил отчетливый книжный запах, а страницы были слегка золотистыми — отнюдь не пожелтевшими от времени. Алистер порекомендовал мне серьезную книгу, полное и подробное жизнеописание Сэмюэля Пипса. Но пора мне уже становиться серьезной ученицей, так что я отыскала главу, посвященную тому разделу дневника, который как раз читала, и попыталась проникнуться интересом. На деле же я внимательно следила за тем, горит ли наверху свет. Через некоторое время он погас, но ни Бу, ни Алистер из хранилища не вышли, и Бу не потрудилась повернуть выключатель. Похоже, они там беседуют, или...

Трудно было себе представить, что Бу и Алистер вот так вот сразу перейдут к делу, но только это представить себе было все-таки легче, чем долгую и задушевную беседу между ними. Алистер любит книги и музыку восьмидесятых в стиле эмо, в душе он поэт, — а Бу во всем полная ему противоположность.

Ее тетрадки лежали рядом, в нескольких сантиметрах от меня. Чуть поколебавшись, я подцепила одну из них, надписанную «Математика», ручкой и подвинула поближе, все время кося взглядом наверх — не появится ли Бу. Открыла тетрадку. Исписано в ней было лишь несколько страниц. Да и те были исчерчены всякими закорючками и обрывками песен, лишь кое-где попадалось для разнообразия уравнение. Тут не было никаких следов работы, ни малейших попыток решить хотя бы одну задачу. Я закрыла тетрадку и положила на место.

Ладно, раз уж я полезла в ее дела, так нет смысла останавливаться. Я подтянула к себе тетрадь по истории. То же самое. Несколько отрывочных записей, закорючки, но ничего по делу. Бу действительно валяла дурака, причем в космических масштабах. Джаза оказалась права. Все указывает на то, что Бу в ближайшее время выкинут из школы, и тогда мы снова останемся в комнате вдвоем. Я не погладила себя по головке за такую мысль, однако она ведь отражала суровую реальность.

Тут наверху показалась Бу, и пока она шла вдоль балюстрады к лестнице, я опустила тяжелую тетрадь на клавиатуру ее компьютера. С лестницы ей меня было не видно, и пока она спускалась, я пихнула тетрадь примерно на прежнее место. Бу не отличалась аккуратностью, вряд ли она заметит, что тетрадка сдвинута на сантиметр-другой.