Страница 72 из 86
— В самом из рамок вон выходящем акте, который я когда-либо видел, — сказал Рашид, — участвовала парочка, где он играл роль мучителя, а она — жертвы. На нем были резиновые брюки и кожаная маска, а спереди искусственный пенис. Девушка была распята на кресте, и во время акта мужчина стащил с нее резиновые трусики и с силой воткнул в ее широко распахнутую вагину дилдо, безжалостно избивая ее плеткой-семихвосткой до крови. Затем он поместил ее на станок для пыток, используемый во времена Людовика XVI. Станок был сделан в виде конского крупа, а ноги девушки были расположены так, будто бы она сидела на лошади. Вся ее нижняя часть прыгала вверх и вниз на искусственном пенисе, а в дополнение ее хлестали до оргазма, к которому она пришла с воплем. Затем девушку в наклонном положении тесно связали и приковали к брусу, мужчина вошел в ее задний проход и добился ее оргазма. Все это слишком невероятно, чтобы можно было поверить.
Рашид углубился в воспоминания о недавно закрытых клубах и сказал, что, по его мнению, они до сих пор тайно работают для членов дипломатического корпуса. Шоу подобного рода обычно начинаются с подношения напитков голыми девушками, после чего следуют стриптиз, порнофильмы, шоу с лесбиянской любовью и с дозволенным для гостей сексом. Позднее устраивалась секс-лотерея, за ней следовали танцы с голыми официантками, которые были готовы к сексу за разумную цену.
— Ай, как мне не хочется, чтобы вы уходили, — огорчился Рашид, когда мы кончили завтракать. И Хендрику и мне было пора уходить. — Ты в самом деле не хочешь задержаться?
— Нет, не хочу, — сказала я с сожалением. — Не знаю, что меня ждет впереди, но я должна это узнать. Моя жизнь сейчас представляет какой-то сумбур и нужно во всем разобраться. Возможно, истина — в путешествиях. И я не узнаю этого, пока не пройду крайнюю точку своих желаний. Но когда-нибудь и, надеюсь, скоро мы снова встретимся.
Он тихо и нежно поцеловал меня и пожелал удачи.
Я скучаю по Рашиду, хотя мы и поддерживаем связь. Когда я пишу эту главу, на моем прикроватном столике лежит его последнее письмо. Пять страниц, написанных убористым почерком и содержащих интимные излияния, заканчиваются так:
«Сейчас полпятого утра и я ложусь в постель. Я устал, но хочу, чтобы ты была рядом. Уф-ф!!! Люблю и целую… Всюду… Рашид».
Я перечитала письмо, потрогала себя и почувствовала, что мокрая. Таково воздействие Рашида, любовника из миллионов.
46. ЛЕТУЧАЯ ГОЛЛАНДКА
Я была в Голландии. Начинали сказываться первые признаки ужасной среднеевропейской зимы. После великолепно проверенного лета в Европе и двух счастливых месяцев в Торонто, где я выступала по ТВ и по частным приглашениям, меня явно не прельщали прелести туманов Северного моря.
Как и большинство людей, сталкивающихся с подобной ситуацией, я начала раздумывать… не поехать ли куда-нибудь на солнце. Куда угодно, было бы солнце, пляж и интересный секс. (Обеспечьте мне два первых момента, а уж третий я создам как-нибудь сама!)
Почему-то мои мысли обратились к Акапулько. Этот город славится активной жизнью и там полно богатых бездельников. Другой причиной было то, что в Акапулько не популярны азартные игры. Шумная, назойливая, с набитыми карманами публика, прыгающая из одного казино в другое, избегала этот город. А это мне как раз и требовалось. Азартные карточные игры мне не по вкусу. Возможно, что в своем стремлении обособиться от скопища людей я напоминаю Андреаса. Кто знает?
Я твердо решила улететь первым самолетом в Акапулько и там встретить Рождество.
Я опять попрощалась с родителями, села на реактивный лайнер в аэропорту Шипхол и помчалась навстречу солнцу.
Правда, не совсем прямо навстречу. По какой-то причине, известной Господу Богу и авиалиниям (они очень похожи — также анонимны и также всемогущи!), самолет летел через Монреаль и Хьюстон. Прибыв в Мехико, мне пришлось пересесть на самолет в Акапулько.
Когда самолет взлетел в аэропорту Шипхол, я стала присматриваться к сидящему рядом пассажиру — хорошенькому двадцатилетнему парнишке из Вашингтона. Его светлые волосы были старомодно коротко подстрижены, одет он был в выцветшие голубые джинсы и держал в руках большой, свернутый в рулон ковер.
Он объяснил, что возвращается из Афганистана — чем объясняется ковер — и что узнал меня в аэропорту, потому что брат подарил ему в Стамбуле мою книгу «Счастливая шлюха». Воистину эта книга такая же путешественница, как и я!
Молодого человека звали Фостер, и он рассказал мне весьма занимательную историю.
Она всплыла на свет, когда во время нашего разговора я попросила, чтобы он записал свой номер телефона в моей записной книжке. Он отказался. Я спросила — почему.
Он заколебался, словно не хотел объяснять причину. Но после нескольких минут раздумья, когда он, казалось, оценивал мою сдержанность, он разговорился.
— Будет лучше, если вы забудете мое имя и нашу встречу, — (сказал он.
— Вас разыскивает полиция?
— Нет.
— Так почему вы не даете мне свой номер?
— Если кто-нибудь из таможенников или иммиграционной службы откроет вашу книжку и увидит там мое имя и номер телефона, у вас могут возникнуть неприятности.
— Просто из-за вашего имени и номера телефона? — осведомилась я. Возможно, это прозвучало скептически. Я чувствовала, что он не открывал настоящую причину.
— Меня не разыскивает полиция, — сказал он, — но я занесен в черный список во многих странах. И меня уже изгоняли из нескольких.
Его слова заинтриговали меня настолько, что я твердо вознамерилась выжать из него правду, хотя он был явно не расположен к этому.
И пока наш самолет прокладывал свой путь через бескрайние просторы Атлантики, передо мной неторопливо разворачивалась история его жизни.
Он был сыном дипломата, который находился сейчас в Вашингтоне, но до этого несколько лет работал в Северной Африке. У отца был дипломатический паспорт, и он обеспечивал защиту от местных законов, таможенного досмотра и иммиграционных властей при пересечении границы.
Папиной привилегией пользовались и сыновья, Фостер и его брат, они употребили ее для тайного провоза наркотиков.
Они познакомились с ужасающей коррупцией правительств многих государств, но в конце концов им пришлось столкнуться с Интерполом и другими международными организациями, борющимися с распространением наркотиков.
Все детали происшедшего с ним прояснились позднее, потому что в этот момент наша беседа была прервана вступлением в разговор третьего лица, молодой датчанки, которая сидела в соседнем ряду. Она путешествовала со своим трехлетним сыном по Европе и Среднему Востоку, следуя традиционному маршруту перевозки наркотиков. Она объяснила, что живет со своим мужем очень бедно, единственный источник их существования — продажа гашиша, который они тайно провозят через границу. Это очень опасное занятие, потому что, как она призналась, большее время они были под балдой и выглядели, как люди, перевозящие наркотики, то есть очень подозрительно.
По манере поведения, хорошему английскому и датскому я могла судить, что она происходит из приличной семьи.
Она поведала нам, что восстала против косных традиций своей богатой семьи, решила выйти замуж за нищего канадца и немножко увидеть Средний Восток. Они занимались своим ремеслом, а сейчас летели домой к мужу — в Канаду.
Фостер и датчанка, которую звали Карен, оказались хорошими говорунами и принялись обсуждать жизнь, всякую всячину, а также правительства тех стран, в которых побывали.
Фостер рассказал, что в одной стране — он не назвал ее — к нему и брату пришли правительственные чиновники и спросили, не хотят ли они заработать на перевозе наркотиков.
Гашиш ничего не стоил правительственным чиновникам, ибо они не могли вывезти его из страны. Поэтому они продавали его Фостеру по цене 10 долларов за килограмм. Он мог распорядиться наркотиком по своему усмотрению. Что он и делал.