Страница 59 из 86
Так вот, мне нравится эта поза, но если мужчина не может меня удовлетворить, то я с таким же успехом могу сидеть верхом на вибраторе. Что-то нужно было делать. И тогда я вспомнила золотое правило: поступай с другими так же, как делали они, трахая тебя.
Я потянулась вверх и легла на Винсента, вытянув ноги, а затем рывком перевернулась под него — мы все еще были соединены (он во мне). И не дав ему заметить, что я делаю, схватила тяжелый кожаный ремень из кучи, которая лежала на постели.
Я ударила ремнем Винсента по ягодицам изо всех своих сил. Его глаза чуть не вылезли из орбит от изумления, а рот раскрылся во всю ширь. Он хотел что-то сказать, но в это время я еще раз его ударила, и ударила так, что его ягодицы сжались и послали член прямо мне в вагину. Это было открытие, перед которым померкло даже изобретение колеса. Я повторила маневр. Да, в этом было что-то от третьего закона Ньютона: на каждое действие есть равное по силе противодействие. Готова биться об заклад, что этот закон никогда не проверялся подобным образом ни в одной лаборатории.
Мои ноги обхватывали ноги Винсента, прямо под коленями, и я крепко прижимала его к себе. Я начала ритмично шлепать его по ягодицам и обнаружила, что сила удара не играет здесь главную роль, ибо основное заключается в самой идее. А Винсент крепчал, его тело изгибалось и напрягалось от каждого удара.
Когда я увеличила скорость, он потерял контроль над собой. Его дыхание напоминало звук работающей пилы и по мере того, как он старался все глубже и глубже вколотиться в меня. По собственной воле он увеличил ритм, чтобы достигнуть оргазма. Не сознавая, что делаю, я отбросила прочь ремень и ухватила руками его ягодицы, с силой вонзив в них ногти.
Он кончил почти сразу, а я на какие-то доли секунды позднее. Это был еще один мощный оргазм, один из самых сильных, когда-либо испытанных мной. Мы бились, кричали, стонали, метались, качались и бросались друг на друга, как будто речь шла о нашем спасении. Но даже во время всех этих метаний я удерживала его в себе, ни на секунду не выпуская из рук его великолепные, твердые ягодицы. Когда страсти утихли, Винсент нежно поцеловал меня в тубы и сказал:
— Ксавьера, если бы все женщины мира были такими как ты, психиатры остались бы без работы.
Я тоже поцеловала его, и мы были слишком усталы для чего-нибудь, кроме сна.
Такую ночь очень трудно повторить, поэтому мы в дальнейшем и не пытались это сделать. Школьные дела Винсента вскоре надолго увели его в Манчестер, он был также привержен карьере, как и удовольствиям. Всему должно быть свое время, считал он, а во время школьных занятий он не мог приезжать в Лондон для таких сумасшедших уик-эндов.
Вот почему это был последний раз, когда я видела Винсента с его экзотическими орудиями. И это к лучшему, я уверена, что не обладаю достаточной силой, чтобы продолжать знакомства подобного рода.
К тому же «взбитая сметана» в самом деле «не моя чашка чая».
37. Я ЛЮБЛЮ ОСЕННИЙ ПАРИЖ
Я не виделась с Ларри с тех пор, как мы с ним расстались шесть недель назад в Швейцарии. Он был в Нью-Йорке, занимался бизнесом, и мы поддерживали связь в основном по почте. Конечно, не стоит труда покрутить диск телефона в Лондоне и вызвать Нью-Йорк, но к тому времени, как ваш вызов продерется через внутренние телефонные сети Англии, можно написать письмо, отправить его и получить ответ. За исключением ответа от Лари, который был слишком ленив для писания писем. Что было ясно, когда мы с Ларри находились вдали друг от друга, так это то, что расстояние — помимо всяких других причин — накладывало суровый отпечаток на наши отношения.
Кроме того, мое прощание с Нью-Йорком (и с проституцией, и с Америкой) означало больше, чем переезд в другую страну. Я оставила позади целый мир и после трех лет снова начала открывать себя для себя в Европе. Думаю, женщина, которую любил Ларри, была Счастливая Шлюха… а совсем не обязательно Ксавьера Холландер.
Наша совместная жизнь в Европе — в Сен-Тропезе, Югославии, Италии и Швейцарии — протекала в основном хорошо, почти без ссор, за исключением последней недели. Уже одно это должно было подсказать нам, что времена меняются.
Тем не менее у нас были хорошие моменты и хорошие воспоминания. Поэтому, пожалуй, чисто импульсивно я позвонила ему и пригласила приехать в Лондон, чтобы принять участие в журналистской вечеринке, организуемой «Пентхаузом», на которой состоится презентация моей первой колонки «Зовите меня Мадам».
Наше времяпрепровождение в Лондоне было поистине сумасшедшим. Ларри никогда до этого не бывал здесь, поэтому мне хотелось показать ему несколько веков стиля, красоты и традиций, и все это за какие-то несколько дней. Ритм был невероятным, но доставлял нам удовольствие. Ларри был так ошеломлен всем увиденным, что я не могла не показать ему и Париж. В конце концов мы так близко находились от столицы Франции и вряд ли была возможность посетить ее еще раз вместе, поэтому мы на самолете отправились в этот чудесный город на Сене.
Мы великолепно провели время. Я показала ему все свои любимые места, и для нас это было сплошным праздником. Кстати, вспоминаю, что наша сексуальная жизнь обрела новое цветение. Я никогда не выпихиваю из постели новое волнующее меня тело, и, конечно, не делаю это со знакомым и любимым. А тело Ларри было для меня именно таким.
Однажды вечером мы были вместе с моим приятелем журналистом Максом. Он работал в одной из крупных компаний и в то время освещал мирные переговоры Киссинджера в Париже. Он был аккредитован в Париже, и я знала его уже довольно длительное время — еще с тех старых дней, когда я была порядочной девушкой в Нью-Йорке. Американец по национальности, Макс жил в нескольких европейских городах и был очень сложным человеком. Кроме того, с незапамятных времени он увлекался свингом, и мы вместе присутствовали на нескольких оргиях в Нью-Йорке.
Нас также познакомили с девушкой по имени Сесиль, которая оказалась высокой очаровательной француженкой — часть времени она работала девушкой по вызовам, а остальное время — манекенщицей. Она была настоящей леди и одинаково свободно чувствовала себя в театре, ресторане или же во время оргии. Сесиль и в самом деле была королевой — очаровательной, элегантной и умной. Ларри она очень понравилась, и должна сказать, что находиться в ее обществе доставляло удовольствие.
Макс отвез нас (Ларри, Сесиль и меня) в приятный ресторанчик под названием «Лягушка» на улице Гран Августине, 26. Это малопосещаемое местечко, укрытое на короткой улочке около Сены, и оно славится своей клиентурой. Владелец целует вас у входа, а официантки хватают мужчин за брюки и щиплют женщин за задницу, как только те входят вовнутрь. Если на вас надето платье или блузка с глубоким вырезом, вы рискуете, что в какой-то момент во время еды ваши титьки будут вытащены из бюстгальтера, а нос украшен нашлепкой из мороженого!
Стоит ли говорить, что атмосфера в ресторанчике была весьма непринужденной, и хотя он известен шатающимся по всему миру туристам, большинство находившихся здесь пар были парижанами. Пища оказалась отличной, а настроение, безусловно, подогревала окружающая атмосфера. Я никогда до этого не слышал столько смеха и не проводила так хорошо время в ресторане. За те два часа, что мы были там, я просто наслаждалась жизнью.
Единственное исключение представляла чопорная пара, чинно сидевшая за столом и в полном Молчании поедавшая лягушачьи ножки с гарниром без всякого выражения на лице. Иногда к ним подходила официантка и пыталась шуткой развеселить их или даже пофлиртовать с мужчиной, но это совершенно не помогало. Как только им подали счет, они встали и пошли к выходу, но там у двери сгрудились все официантки с провокационно вытянутыми руками. Мужчине ничего не оставалось, как изобразить жалкое подобие улыбки и дать им на чай лишнюю горсть франков.
На десерт я договорилась о свинге. Я надеялась, что смогу ввести Ларри в Шато Рошер, поскольку он уже слышал о моих приключениях в танцевальном зале, но, увы, клуб был недавно закрыт из-за фатального банкротства владельца.