Страница 53 из 116
Тогда Аолен посоветовал слагать вирши. Якобы поэзия благотворно влияет на психику. Послушался, стал слагать, вопреки собственным клятвам и зарокам. Получилось вот что:
Ответь, что может быть ужасней,
Чем вопли комара в ночи,
Когда голодный он кричит
В своей гетеротрофной[7] страсти?!
Он реет, кружит над тобой
Во тьме, и страхом первобытным
Душа полна, и сны забыты —
Несовместим Морфей и вой…
И в жилах кровь от звука стынет,
Как избавленья ждешь укуса…
Родился храбрецом иль трусом —
Любого мужество покинет.
Пред кровопийцей полунощным
Мы все равны — и смерд и царь.
И всякая живая тварь
Невольно на Судьбу возропщет.
Когда…
Что именно было «когда», Хельги сочинить не успел. В караул заступила Меридит и сказала, что стих неудачный, потому что плохо выдержан размер. И продолжать его не стоит — читатели, случись таковым быть, непременно решат, что не воин писал, а нежная дева корриган. И вообще, самый верный способ заснуть — это попытаться воспроизвести в памяти первую главу «Основных положений современной теоретической магии».
— Почему именно первую? — полюбопытствовал магистр Ингрем.
— Потому что второй у тебя в памяти никогда не было, — последовал ответ.
Метод дисы подействовал, хоть и не сразу. До рассвета оставалось чуть больше часа, когда шагах в десяти от стоянки, прямо из ничего, сгустилось тускло мерцающее облако магии.
Воспользоваться порталом оказалось очень легко — нападавшие в мыслях не держали его охранять. И внезапное исчезновение двух воинов с поля боя осталось незамеченным.
Равно как и появление их на другом конце.
Место, где очутились лазутчики, можно было без малейшего сомнения идентифицировать как магическую лабораторию. Но не простую, а очень богатую и, если можно так выразиться, изящную. Интерьер ее был полон изысканного, благородного очарования старины. Здесь ничто не напоминало о грубости нашего утилитарного времени. Каждый предмет обстановки, каждая деталь оборудования были тщательно подобраны и являли собой едва ли не произведение искусства.
Колбы и реторты тончайшего и чистейшего дутого стекла, искрящиеся в свете ароматных масляных ламп, походили на радужные мыльные пузыри. Склянки с реактивами и бутыли с зельем имели столь очаровательные формы, что больше подошли бы для хранения драгоценных благовоний; не каждая современная модница могла бы похвастаться такими в своем арсенале. Узор кованой решетки на маленькой жаровне был затейлив, как дольнское кружево; такой же орнамент украшал ажурные ставни стрельчатых окон. Изгиб мебельных ножек выглядел так игриво, что казалось, будто все эти позолоченные столики и креслица, открытые шкафчики и кованые сундучки готовы в любую минуту сорваться с места и пуститься в пляс. На низком диванчике с бархатной обивкой цвета бедра испуганной нимфы лежали шелковые сехальские подушки, расшитые стеклярусом и жемчугом. Терракотовые плиты пола прикрывал светлый длинноворсный ковер с вытканной на нем пентаграммой. Был он безукоризненно чист — видно, тех демонов, чье появление обычно сопровождается пламенем, копотью или, наоборот, зловонной слизью, здесь никогда не вызывали.
В общем, если бы профессиональной магией надумала заняться юная сентиментальная дева, не лишенная художественного вкуса и материального достатка, ее лаборатория выглядела бы именно так.
Однако голоса, доносившиеся из-за дверей и неуклонно приближающиеся, были отнюдь не девичьими, равно как и тяжелая поступь.
Между высоким, под потолок, шкафом, посверкивающим золотыми обрезами книг, и камином обнаружился вход в маленькую кладовку, скрытый кокетливой шторкой с длиной бахромой. Туда-то, за неимением лучшего укрытия, и юркнули лазутчики, замерли, затаив дыхание.
Спустя несколько секунд в лабораторию вошли двое. Их разговор был продолжением начатого ранее.
— …Мы уже потеряли половину наших воинов, — сказал резкий и громкий голос; обладатель его явно привык не просить, а отдавать команды. — Не кажется ли вам, почтенный Ллевелис, что противостоящие нам твари слишком хороши для простых наемников?
— Я никогда не утверждал, что они простые, милорд, — отвечал глухой старческий голос, он звучал тихо, но без подобострастного заискивания; собеседники говорили на равных. — Королевские семьи могут себе позволить нанять самых лучших.
— Однако в магии они не сильны, ведь так? Почему бы не выставить против них Эрсилана и Турольда? Они уже исполнили свою миссию…
— А мы уже лишились Корделла, не забывайте об этом, милорд! Еще одна потеря окончательно подорвет наши силы.
Мы не можем рисковать мастерами. Когда пробьет заветный час Возрождения, мне не обойтись без учеников.
— Когда он пробьет, нам не обойтись без девы! Мы должны вернуть ее, во что бы то ни стало! Оправдан любой риск!
— Нет, милорд, не любой. Если мы не вернем дайрскую принцессу, используем запасной вариант. Снарядим экспедицию в Сонное королевство. Но раздобыть другого мага мы не сможем. Подумайте об этом, милорд!
— Думать будем не мы с вами, а королева! Я немедленно отправлюсь к ее величеству с докладом!.. — Тут резкий голос стал звучать мягче, будто просил прощения: — Поверьте, я очень ценю, я глубоко уважаю вас, почтенный Ллевелис. Но я больше не могу жертвовать своими воинами…
— О, я не осуждаю вас, милорд! — был ответ. — Поступайте, как сочтете нужным. Мы делаем общее дело, и в спорах, как говорили древние, рождается истина… Во имя Возрождения, милорд!
— Во имя Возрождения, Мастер!
Входная дверь захлопнулась под мелодичный звон колокольчика. Тот, кого называли милордом, ушел. Мастер остался. И был он слишком стар, чтобы допрашивать его по всем правилам. Ведь и Меридит и Хельги были приучены уважать старость. Но был он маг, и как бы не из Великих. Такого нельзя просто связать и оставить с кляпом во рту, чтобы не мешал разведывательной миссии. Проще всего было бы убить — опять же, мешало воспитание.
Оставалось одно — сидеть в кладовой и ждать, как станут развиваться события.
Из дневника Хельги Ингрема
Довольно долго ничего не происходило, и я успел три раза порадоваться, что в разведку пошла Меридит. Энка на ее месте начала бы со скуки творить разные глупости, ей никогда не хватало выдержки. Меридит же способна сидеть в засаде часами, да еще и меня удерживать, чтоб не дергался. Потому что я тоже не могу похвастаться долготерпением.
Кладовка была очень тесной и загроможденной всякой ерундой, мы не могли даже шевельнуться из опасения чего-нибудь задеть и обнаружить свое присутствие. Вдобавок в ней пахло кардамоном, а я с него чихаю. Какого труда стоило сдерживаться — словами не передать!
Пока мы прятались, хозяин спал на своем розовом диване, но очень беспокойно — нечего было и думать проскочить мимо него к двери. Он возился, кряхтел и стонал так выразительно, что на ум невольно приходило мудрое народное изречение «старость не радость». Прирезать его у нас рука не поднялась, хотя это было бы самым разумным.
Мы заскучать успели, а он отдохнуть — нет. Возле камина открылся портал, из него начали вываливаться наши враги, и живые и трупы. Сразу стало очень шумно: кто стонал, кто бранил наших, на чем свет стоит, кто орал в голос от боли. У меня от такого гвалта тоже заболели уши, а в голове осталась только одна дурацкая мысль: «Хоть бы они не заляпали кровью ковер»! Глупость какая! Что мне за дело до чужих ковров?
Обзор из нашего укрытия был много хуже, нежели слышимость; о происходящем снаружи мы судили больше по звукам — через щелку в поле зрения попадало лишь узкое пространство от окна до бархатного ложа. Именно на это ложе стали водружать раненых для исцеления, одного за другим. Их было много, и на помощь старому магу пришли еще двое — наверное, это о них говорил милорд, имен я не запомнил. Готов поклясться на крови — именно они занимались похищением принцесс! На того типа, что мы угробили в Риморе, походили, будто родные братья. Не исключено, что таковыми и являлись. Печально, потому что иметь кровником профессионального мага или колдуна, пусть даже не самого сильного, — врагу не пожелаешь.