Страница 25 из 85
Действительно, армии Юго-Западного фронта, согласно оперативно-стратегическому планированию Ставки Верховного Главнокомандования на кампанию 1916 года, должны были лишь сковать противостоящие силы неприятеля, дабы не допустить перебросок войск на направление главного удара, который должен был наноситься армиями Западного фронта. Поэтому дополнительных резервов, потребных для развития большого прорыва, на Юго-Западный фронт не поступило: стратегические резервы Ставки были отданы главкозапу ген. А. Е. Эверту. В качестве фронтовых резервов у генерала Брусилова оказались всего лишь две пехотные дивизии, а распорядиться кавалерией штаб фронта, как показано выше, не сумел.
Между тем «ударная армия, получающая узкий исходный фронт, должна вплоть до сокрушения оперативной обороны противника сохранить тот же фронт наступления, что обеспечит ей глубокое оперативное эшелонирование, а значит, и возможность развивать операцию в глубину». Чтобы обеспечить необходимый фронт, лучше ввести в прорыв две-три ударные армии [74]. Где было их взять, эти две-три ударные армии, или даже хотя бы три корпуса, если все резервы Ставки Верховного Главнокомандования были отданы генералу Эверту на Западный фронт? Проведение крупной стратегической наступательной операции под силу только фронтовым объединениям, оснащенным необходимым количеством сил и средств для подавления обороны противника, последующего прорыва его оборонительных рубежей и развития успеха как минимум на оперативную глубину.
Именно такой подход был предусмотрен для войск Западного фронта, долженствовавшего наносить главный удар на Восточном фронте в кампании 1916 года. В резерве главкозапа ген. А. Е. Эверта находилось три армейских корпуса, кавалерийский корпус, а также переброшенная в тыл Западного фронта Гвардия, насчитывавшая в своем составе к этому времени два пехотных и один кавалерийский корпуса. Следовательно, нельзя сказать, что русский генералитет не понимал значения развития прорыва резервами. Просто та масса резервов, что требовалась бы для ввода в бой после крушения неприятельской обороны на достаточно существенном участке фронта, стояла у ген. А. Е. Эверта – как раз почти две армии развития прорыва: пять пехотных и два кавалерийских корпуса.
Согласно планированию русской Ставки, взаимодействие фронтов предусматривалось севернее Полесья, то есть усилиями армий Северного и Западного фронтов. Фронтовая операция же Юго-Западного фронта, являясь, по своей сути, вспомогательной, развертывалась на нескольких операционных направлениях (четыре, по одному для каждой армии фронта), тем не менее имела главный удар на стыке с Западным фронтом, в 8-й армии. Понятно, что при той тактике, что была принята главкоюзом ген. А. А. Брусиловым (четыре удара, без резервов для развития успеха), Юго-Западный фронт не мог рассчитывать на немедленный выход в оперативные тылы неприятеля. Требовалась поддержка. Причем – не простым вливанием одного-двух корпусов в развитие прорыва (хотя и это, конечно, было бы просто превосходно), но лучше – армейской группировкой.
И ведь такая группировка была – 3-я армия Западного фронта, участие которой в главном ударе не предусматривалось (3-я армия должна была обеспечивать южный фланг наступления ударных армий Западного фронта). И в данный момент 3-я армия ген. Л. В. Леша, стоявшая на стыке Юго-Западного и Западного фронтов, просто-напросто зря простаивала, не принимая участия во фронтовых операциях. Поэтому после первого потрясающего успеха брусиловских армий в тактической зоне обороны австрийцев становилось жизненно необходимо взаимодействие 8-й армии Юго-Западного фронта с 3-й армией Западного фронта. Особенно это стало очевидным после неудачи прорыва к Ковелю кавалерийской группы ген. Я. Г. Гилленшмидта. Но ни Ставка, ни штаб Западного фронта не пошли на немедленную организацию такого взаимодействия, что позволило противнику сцементировать развалившуюся оборону германскими дивизиями на наиболее опасном направлении – ковельском, – напрямую выводившем в тылы немецкой группировке, стоявшей против русского Западного фронта.
Главкоюз начал перегруппировку сил и средств 8-й армии на фланги, но при этом остановил само наступление, дав врагу время на подтягивание резервов. Для прорыва эшелонированной обороны противника и развития тактического успеха требуется не только сосредоточение мощных средств и сил, но и высокие темпы развития наступления; но и смелый и инициативный маневр на поле боя. Этого-то и не было: даже та инициатива отдельных комкоров, что проявилась в первую неделю наступления, была погашена штабами фронта и армий.
Приостановка флангов наступавшей 8-й армии превратила рвущее оборону врага наступление в простое движение войск вперед по оттеснению неприятеля навстречу к его резервам и подкреплениям. Откатываясь перед русскими корпусами, австрийцы только усиливали мощь сопротивления, раз уж русские сами отказывались от маневренных действий. В результате австрийцы получили возможность сохранить за собой свободу действий по подтягиванию оставшихся резервов к месту сражения, на направления наступления русских ударных группировок. Зигзагообразность линии фронта дает преимущество тому, кто может маневрировать своими резервами, дробя фланги неприятеля и разламывая цельность его фронта. Генерал Брусилов, решивший действовать по шаблону, выровнял войска, и потому немногочисленные резервы Юго-Западного фронта не смогли решить судьбу боев.
Итак, и русские, и австро-германцы, выигрывая время, бросали резервы в бой «пакетами», что затрудняло их использование в качестве ударной силы на решающем направлении. Однако противник оборонялся, а русские наступали. Таким образом, имея железнодорожное преимущество, немцы выигрывали в сосредоточении.
В то же время нельзя сказать, что преимущество противника в транспортном отношении позволило ему получить и преимущество в соотношении сил на ключевом участке фронта. За 24–25 мая из резерва фронта в 8-ю армию прибыли 2-я Финляндская стрелковая (ген. Ф. Ф. Кублицкий-Пиотух) и 126-я (ген. Г. А. Левицкий) пехотная дивизии; 30 мая – окончательно собрался 5-й Сибирский корпус (ген. Н. М. Воронов). К 5 июня из резерва Ставки подошли 1-й (ген. В. Т. Гаврилов) и 23-й (ген. А. В. Сычевский) армейские корпуса; к 11 июня – 1-й Туркестанский корпус (ген. С. М. Шейдеман). Все эти войска, по прибытии, немедленно вводились в бой. Невзирая на то что немцы успевали перебрасывать в Ковель свои подкрепления быстрее, нежели русские, главкоюз ген. А. А. Брусилов все равно имел общий численный перевес сил.
И теперь требовались, говоря суворовским языком, «быстрота и натиск», чтобы сломить противника, подорвать его волю к сопротивлению и овладеть ключевыми точками местности, основной из каковых являлся Ковельский укрепленный район. Наличие сильных подвижных группировок (кавалерия, усиленная броневиками и пехотой) на стыках наступающих армий позволила бы ни на минуту не прекращать преследования. В таком случае русские ворвались бы в Ковель на плечах отступающего неприятеля, не позволив германцам перебросить в город те батальоны, что сумели сдержать 8-ю русскую армию после возобновления наступления.
С другой стороны, общая нехватка резервов (еще лучше – целой резервной армии) не позволила генералу Брусилову иметь необходимый перевес сил на всех участках сражения в полосе главного удара. Просто «переход от позиционной войны к маневренной в условиях прорыва фронта требовал заблаговременного создания крупных резервов. Но так как это не было предусмотрено, то для развития неожиданного крупного успеха потребовались перегруппировки, которые снижали темпы наступления и даже приостанавливали его и давали противнику передышку. Кроме того, ввод в состав фронта новых корпусов и армий, передача из одной армии в другую корпусов с изменением разграничительных линий также вели к перегруппировкам в армиях между оставшимися корпусами. Это нарушало все планы и расчеты командующих армиями и связывало активные действия армий. Частые перегруппировки крайне мешали планомерным действиям» [75].
74
Варфоломеев Н. Ударная армия. – М., 1933. С. 124.
75
История военного искусства. Курс лекций. – М., 1956. Т. 3. С. 362.