Страница 8 из 13
— И Оскар Пеллинг обвинил тебя в смерти жены.
— Да. Сразу же после того, как поиски были прекращены, он накинулся на меня прямо на улице, притом с такой яростью, что я… я почти опасалась за собственную безопасность.
Тобиас мгновенно насторожился.
— Он коснулся тебя? Попытался ударить? Причинил боль?
Появившееся в его глазах неумолимое выражение послало новую волну озноба по спине Лавинии. Съежившись от непонятного страха, она поспешила заверить;
— Нет. Нет, вряд ли он посмел бы предпринять что-то в этом роде в присутствии стольких свидетелей. Но все же громко орал, что именно я довела Джессику до гибели своим месмерическим лечением.
— Понятно.
— Кроме того, он постарался распространить слухи о моей некомпетентности по всей округе и очень скоро совершенно погубил мою репутацию. Я потеряла всех своих пациентов, — пояснила Лавиния и, помявшись, добавила:
— Говоря по правде, я уже тогда сомневалась, что смогу и дальше практиковать месмеризм.
— Боялась, что Пеллинг прав? И что твое лечение сыграло роль в самоубийстве Джессики?
— Да.
Ну вот. Ее самая мрачная тайна стала известна Тобиасу.
И тут Лавинию осенило. Может, именно поэтому она и была так потрясена видом Оскара Пеллинга? Интуиция подсказывала ей, что эта встреча каким-то образом кончится крахом их отношений с Тобиасом, когда тот обнаружит, что она причастна к смерти невинной женщины. Лавиния слишком хорошо знала, как сильно он презирает месмеризм и что именно думает о проповедниках этого учения. И поэтому приготовилась выслушать приговор, хотя какой-то частью разума не переставала задаваться вопросом: когда и как его мнение о ее характере стало таким важным? Почему ей не все равно, что он о ней думает?
— Пожалуйста, выслушай меня, Лавиния.
Тобиас подался к ней и забрал ее сцепленные пальцы в свою большую теплую руку.
— Ты тут ни при чем. Хотя бы потому, что всего лишь пыталась помочь ей. Отчаянное положение призывало к отчаянным мерам. Твой план продать кольцо и начать новую жизнь под новым именем действительно был превосходен. И не твоя вина, что у нее не хватило храбрости и силы воли выполнить его.
Сначала Лавинии показалось, что она не расслышала.
Тобиас не осуждает ее!
Мир словно расцвел новыми красками, воздух стал прозрачнее и благоуханнее. Она позволила себе дышать свободно.
— Но возможно, подбивая Джессику на такой риск, я вынудила ее увидеть собственную беспомощность и бросила в глубины безнадежности. — Лавиния вонзила ногти в ладони. — Заставила ее понять, что впереди — только тьма и единственный выход — покончить с этой жизнью.
— Ошибаешься. По-моему, ты показала ей путь к свету. И от Джессики зависело, воспользоваться им или нет.
Тобиас притянул ее к себе и обнял за плечи.
— Ты сделала все, что смогла.
Странно, до чего же приятно прижаться к нему! Да, с ним очень нелегко, но временами его неиссякаемая надежная сила как нельзя более успокаивающе действует на ее нервы!
И он не осуждает ее за случившееся.
— Не стоило мне так расстраиваться при виде Пеллинга, — решила она наконец. — Вполне естесгвенно, что состоятельный джентльмен его положения время от времени навещает столицу… по делам или за покупками.
— Совершенно верно.
— И тем более нет ничего необычного в том, что я встретила его на Пэлл-Мэлл. В конце концов, мир тесен, особенно когда речь идет о магазинах.
— Ты расстроилась вовсе не потому, что внезапно столкнулась с Пеллингом, — объяснил Тобиас. — Просто неприятные воспоминания о бесславном конце твоей, карьеры гипнотизера расстроили тебя.
— Отчасти.
— Но в основном потому что я почувствовала необходимость признаться тебе во всем, — добавила она. — Вот и пришлось зайти в кондитерскую, немного опомниться. Поэтому я и опоздала. Хотела оттянуть время.
Но дело сделано. Правда вышла на свет Божий, и Тобиас не ополчился против нее. Мало того, изобразил ее кем-то вроде героини драмы. Поразительно!
— Теперь у тебя новое дело, Лавиния, — утешил он. — Прошлое ушло навсегда.
Она расслабилась чуть больше, наслаждаясь жаром его тела. Тобиас наклонил голову и прижался губами к ее губам.
— Пожалуй, для таких занятий слишком холодно, — пробормотала она, чуть отстраняясь.
— Я согрею тебя, — пообещал он.
Глава 4
Небольшая компания энергичных молодых щеголей, окруживших Эмелин у входа в институт, донельзя действовала Энтони на нервы. Все они уверяли ее в своем огромном интересе к только что прослушанной лекции, но Энтони с полным основанием подозревал, что у большинства из них были совершенно другие интересы и, уж несомненно, свои скрытые мотивы. Однако Эмелин, казалось, вовсе ни о чем не подозревая, увлеченно доводила до сведения присутствующих собственное мнение о лекции.
— Боюсь, что мистер Лексингтон совсем недолго пробыл в Италии, если был там вообще, — объявила она. — Его описание римских памятников и фонтанов я считаю весьма слабым, если не сказать больше. Как вам известно, мы с тетушкой имели возможность провести в этом городе несколько месяцев, и…
— И это, вне всякого сомнения, еще обострило ваш и без того утонченный вкус, — угодливо заметил один из джентльменов. — Стоит лишь взглянуть на ваше платье! Какой поразительный оттенок янтарно-золотого! Цвет закатного неба, затмить который в состоянии только блеск ваших глаз, мисс Эмелин.
Ему вторил согласный хор молодых голосов.
— Благодарю вас, сэр, — как ни в чем не бывало кивнула Эмелин. — Итак, как я уже сказала, нам с тетушкой повезло прожить несколько месяцев в Риме, и могу заверить вас, мистер Лексингтон не воздал должное этому поразительному городу. Он так и не смог донести до слушателей истинное изящество и поразительную красоту памятников. Получилось так, что, будучи в Италии, я смогла сделать несколько рисунков и набросков…
— О, как бы мне хотелось их увидеть, мисс Эмелин, — донесся голос из самой гущи толпы.
— И мне тоже, мисс Эмелин.
— Ни один памятник, даже самый живописный, не может сравниться с вашей красотой, мисс Эмелин, — вырвалось еще у одного.
Энтони понял, что с него достаточно, и картинным жестом извлек из кармашка часы.
— Боюсь, что должен вмешаться, мисс Эмелин. Уже достаточно поздно, а я обещал вашей тетушке привезти вас домой к пяти. Нам нужно спешить.
— Да, конечно.
Эмелин одарила поклонников очаровательной улыбкой.
— Мистер Синклер совершенно прав. Нам нужно ехать. Но я поистине наслаждалась нашей беседой. Как удивительно! Я и понятия не имела, что так много джентльменов интересуется римскими памятниками и фонтанами.
— Я поражен, мисс Эмелин.
Джентльмен в таком облегающем сюртуке, что было непонятно, как он вообще может двигаться, отвесил ей низкий поклон.
— Уверяю, я просто в восторге от этой темы и ваших познаний в ней.
— Заворожен, — вторил еще кто-то.
Это послужило началом оживленной перепалки, в которой каждый пытался убедить Эмелин, что его собственные интеллектуальные устремления куда выше, чем у соперников.
Энтони едва сдерживался, чтобы не зарычать, и, схватив Эмелин за руку, потянул вниз по ступенькам. Вслед понеслись грустные слова прощания.
— Я не знала, что мы так задерживаемся, — пробормотала она.
— Не волнуйся, — заверил Энтони, — мы успеем вернуться прежде, чем твоя тетушка начнет волноваться.
— А ты что думаешь о лекции мистера Лексингтона? — поинтересовалась она.
После некоторого колебания Энтони пожал плечами:
— Откровенно говоря, я нашел ее донельзя скучной.
Эмелин звонко рассмеялась.
— В этом отношении я полностью с тобой согласна. Но тем не менее считаю, что прекрасно провела день.
— Как и я.
Правда, Энтони считал, что провел бы его куда лучше, если бы не пришлось пробираться сквозь целую толпу денди в зале. Он был совершенно уверен, что их привлекли сюда вовсе не римские фонтаны и памятники, а красота Эмелин. Последнее время, после блестящего дебюта в обществе и несомненного успеха на балах, девушка, можно сказать, вошла в моду, и ухаживать за ней считалось делом чести.