Страница 78 из 98
— Мне ничего не пришлось им рассказывать. Это делают пленные. Разве ты не слышишь?
— Что ты там делал, Клеменс?
— Торговался.
— А дети? — спросила Ребекка.
Глаза Клеменса словно затянуло пеленой. Сквозь рубашку проступила кровь. На этот раз хейдлы пощадили его: ни сломанных костей, ни примитивной пластической хирургии. Раны и синяки выглядели свежими и не очень серьезными.
— Как тебе удалось бежать?
Они хотели узнать его тайну.
— Я не сбежал. Меня послали, — ответил Клеменс. — С предложением. Можете назвать это амнистией.
Солдаты встрепенулись. В их глазах зажглась надежда.
— Нам нужно поговорить.
Клеменс обращался к Ребекке и Хантеру.
Хантер приказал всем отправляться на свои посты. Потом повернулся к Клеменсу. Ненависть его была густой как ночь.
— Говори.
— Дети живы, — сообщил Клеменс.
Ребекка смотрела на него во все глаза.
Он расстегнул рубашку и снял с шеи шнурок. Протянул ей. На шнурке висело распятие ее матери, которое Ребекка дала Сэм в одну из наполненных страхом ночей. У нее перехватило дыхание. Мысли путались.
— Я их видел, — сказал Клеменс. — Разговаривал с Самантой.
В груди словно распахнулась дверь клетки. Из горла вырвался всхлип. Перед глазами все поплыло.
Ребекка схватила Клеменса за руку.
— Расскажите, — только и смогла выговорить она.
— Не буду лгать, — сказал Клеменс. — Они в ужасном состоянии.
Неужели так плохо? Конечно плохо — Ребекка не сомневалась.
— Да?
— Истощены. Некоторые ранены. Травмированы. — Клеменс заметил ее страх. — Не волнуйтесь, их не переделывали. Это происходит позже.
«Переделывали?»
Вот, значит, как он справляется с ужасом при взгляде в зеркало.
— Условия амнистии, — сказал Хантер.
— Все не так просто.
— Условия, — повторил Хантер.
— Вы пришли за детьми. Им это известно.
Ребекка почти ничего не видела. Слезы казались горячими.
— Да? — прошептала она.
Клеменс не отрывал взгляда от винтовки Хантера.
— Я парламентер, — сказал он.
— Назови условия, Клеменс.
— Им нужны вы.
— Зачем? — спросила Ребекка.
Разве от них осталось что-то, представлявшее хоть малейшую ценность?
— Говори, — настаивал Хантер.
— Простой обмен, — пояснил Клеменс. — Один ребенок на одного взрослого.
— Что? — прошептала Ребекка.
— Чушь собачья, — сказал Хантер.
Ребекка пыталась найти хоть какой-то выход. Бабушка любила повторять, что надежда есть всегда.
— Это всего лишь предложение. Мы можем поторговаться.
— Я уже торговался, — покачал головой Клеменс. — Сначала они просили троих за одного. Большего вы не добьетесь.
Жесткое лицо Хантера было красноречивее слов. Обмена не будет. Никаких добровольцев. Это исключено. Они пришли за детьми и готовы биться до последней капли крови, но ни один не сдастся добровольно. Все будут сражаться и умрут здесь.
— Нет, — объявила Ребекка. — Вы пойдете назад. Скажете им… — Она запнулась. — Скажите, что я… я приду. В обмен на всех детей.
Кто будет любить Сэм так, как она? Кто ночью будет укрывать ей ноги одеялом? Кто догадается спеть ей «Зеленые рукава»? И вспомнит ли Сэм мать через много лет, когда все это останется в прошлом?
— Идите и скажите им. — Ребекка торопилась, боясь, что мужество покинет ее.
Открытые миру, лишенные век глаза Клеменса выглядели древними и одновременно юными, циничными и невинными. И это шрам или улыбка?
— Уже. Я знал, что они предложат. Знал, что ответите вы. Я им сказал. Они могут получить вас. И меня.
Ее сердце наполнилось радостью.
— Вы это сделаете?
— Хватит! — сказал Хантер. — Никуда вы не пойдете. И он тоже.
— Но дети…
Хантер направил винтовку на Клеменса.
— Он солгал, Ребекка. Детей там нет.
37
— Америка, — выдохнул ангел.
— Да, Америка, — сказала Али. Это было на следующий день. Она по-прежнему не могла стоять. — Зачем похищать наших детей? Почему не взять их из ближайших поселений или с тропического острова, о котором никто не слышал?
— Из-за тебя, Александра. — Он начал называть ее этим именем. Похоже, скитания души Грегорио закончились. Возможно, сила притяжения увлекла ее в эту глубокую темницу, или она стала одинока, а может, еще надеялась защитить Али. Как бы то ни было, Али снова стала Александрой. — Ты бы пришла сюда, будь дети из Тимбукту или Катманду? Нет, существовал единственный способ выманить тебя из твоего маленького рая под солнцем.
— Похитить их и заманить меня под землю?
— Но ведь сработало?
Теперь Али уже не сомневалась, кто он такой. Великий инквизитор, тигр в клетке и энциклопедист. В незапамятные времена, когда это место покрывала вода, он был древним моряком, а после того как море пересохло, стал Иовом, отшельником. Обманщик, распутник и благородный революционер. Кукловод, использующий души мертвых в качестве ниточек для управления своими куклами. Чудовище.
— Наживка? — спросила она. — Дети для тебя только наживка?
— И еще матки. Разумеется, созревшие или почти созревшие. — Он был откровенен. — Или пища. Посмотрю, что из них выйдет. Через тысячу лет. Их далекие потомки могут кое-чего достичь. Или нет. Я уже ошибался. Видел проблески величия в ваших родственниках хейдлах. Совершенствовал их на протяжении тысячелетий, уверенный, что они именно то, что мне нужно. А затем их огонь погас — не спрашивай почему. Плохая наследственность. Дефект нейронных связей. Не важно почему, но они не подошли.
— А мы подходим?
Али чувствует на себе его пристальный взгляд.
— Время покажет.
— А что случится, если мы не оправдаем надежд?
Он пожал плечами.
— Тогда я переключусь на следующую юную красотку.
Его голос подобен океану, спокойный и в то же время наполненный древними жестокими штормами. Ему известно то, что всегда интересовало Али. А она знает то, что нужно ему. В этом все дело.
— Куда ты отправишься, когда будешь свободен? — спросила она.
— Все равно. Мне нужен лишь клочок земли, чтобы лежать под лучами солнца. Никакой роскоши. Подумай. У меня ничего не было, даже рубашки. Как у Адама и Евы, как у брошенного в лесу младенца.
— Ты все время говоришь о бедности и своих скромных потребностях. А я вижу у тебя за спиной дворец, построенный для тебя рабами. Как примирить одно с другим?
Он обещал устроить ей экскурсию, когда Али снова сможет ходить. И откровенно рассказал, что сделал с ней. Это выходило за грань просто насилия. Он утратил контроль над собой. Его рассказ, такой яркий и отвратительный, вызывал благоговейный страх, делал его безумие варварским и одновременно священным. Еще одна проверка, решила Али. Проверка и урок. Он предлагал ей учиться на своих страданиях. И ждать еще больших страданий.
— Империи приходят и уходят. Знаешь, сколько их я создал и опекал лишь затем, чтобы стать свидетелем их падения? Раньше Египта и Вавилона, задолго до них, были мои сироты хейдлы, гонимые, испуганные и невежественные. Они спустились под землю, и я дал им величие, а они погрузились во тьму. Потом сюда пришла Америка.
— Нет, — поправила его Али. — Весь мир. Америка лишь внесла в нашествие свою лепту.
Не «вторжения» — это было бы слишком резко. Али старалась выбирать выражения, защищая свою страну.
— Да, на нас обрушился весь мир. Но именно Америка принесла сюда яд, уничтоживший моих бедных, диких хейдлов.
— Значит, это месть? Ты забрал детей, чтобы поквитаться?
— Думаешь, я не имею права? Ваша эпидемия уничтожила всех — стерла с лица земли все поколения и племена, даже память о них.
— Не совсем. Оставшихся хватило для набега.
Где он прячет детей? Совершенно очевидно, что все его рассказы как-то связаны с ними. Он одинок, и ему — по крайней мере, пока — доставляет удовольствие ее общество.
— Мне нравится Америка, — сказал он, возвращая их разговор к началу. — Я люблю вашу воинственность, ваш энтузиазм, уверенность в себе, дух первооткрывателей. Возможно, в них мое спасение. Нужно лишь добавить немного разумного управления, хотя некоторые из ваших правителей довольно умны. Но ваши претензии на империю терпят крах. Я нужен вам не меньше, чем вы мне. Считай это Новым Заветом. Вторым пришествием «Пакс Американа». А для меня это надежда на солнечный свет. Мы справимся, Александра.