Страница 26 из 98
Теперь Али заметила обезьяний хвост или все, что от него осталось, — вроде второго пениса. Проказа оставила от него лишь обрубок, но это был настоящий хвост или, если точнее, развитие того рудимента хвоста, с которым рождается каждый человек. Наука утверждала, что приобретенные черты не могут повторять более ранние, утраченные формы. Вот очередное исключение, которое подбросила им субтерра. В данном случае реликтовый хвост развился полностью. Он вилял из стороны в сторону.
Процесс образования рогов, имевший место в некоторых регионах подземного мира планеты, у этого хейдла практически не был заметен. Небольшие наросты на коже лба напоминали волдыри.
Али пыталась рассмотреть то, что скрывалось за разрушительным действием болезни и времени. Тело хейдла покрывали шрамы, свидетельствовавшие о короткой, но нелегкой жизни. Несмотря на старческие мешки под глазами, сгорбленную спину и изъеденную раком безволосую кожу черепа, его возраст, по всей видимости, не превышал двадцати трех лет. Значит, ему было тринадцать, когда эпидемия опустошила подземные туннели.
Хейдл что-то произнес шелестящим шепотом, сопровождавшимся странными щелчками, которые встречаются в языке южноафриканских бушменов племени сан или кунг. Тихий, почти музыкальный звук. Али разобрала одно-единственное слово: «я». Дело сдвинулось.
Она попробовала приветствие, одно из слов ее коллекции праязыков. Назвала свое имя. Несмотря на неподвижную маску проказы — выпученные глаза, львиные складки на переносице, язвы, — он нахмурил лоб. Ее слова явно не нашли понимания.
— Еда, — сказала Али, доставая вяленое мясо из пакетика.
Она помнила, что держать мясо нужно в правой руке, а не в левой, которая считается нечистой.
Разорвав полоску на маленькие кусочки, Али поднесла один ко рту хейдла. Он отказался — недоверие его было вполне обоснованным.
— Я знаю, о чем вы подумали, — раздался в ухе голос генерала. Али почти забыла о нем, целиком сосредоточившись на пленнике. — Не вздумайте.
Хейдл нахмурился. У него острый слух. Он слышал голос, доносившийся из ее уха, из ее головы. Это удивило и испугало его.
— Я теряю его, — сказала Али генералу, задумалась на секунду, затем положила кусочек вяленого человечьего мяса в рот. Демонстративно прожевала. Вкус как у куриной ножки.
На этот раз хейдл взял предложенную еду. Слизнул языком. Он жевал медленно, наслаждаясь вкусом мяса. Его глаза закатились от удовольствия.
Он позволил Али скормить ему остальные кусочки. Закончив есть, пленник разразился длинной фразой, в которой в равной степени присутствовали щелчки и гласные звуки.
Она отрицательно покачала головой. Хейдл повторил, теперь медленнее. Вероятно, в этой неразберихе слов присутствовала благодарность — ей, а также человеку, телу которого принадлежало мясо, и, возможно, Богу. Но речь хейдла оказалась слишком быстрой, а уху Али недоставало практики. Десять лет назад, когда в ее жизни еще был Айк, она составила небольшой словарик языка хейдлов. А теперь не могла ничего вспомнить. В отсутствие практики она практически все забыла.
— Пить, — сказала Али и протянула пленнику молоко. Маленькая красная упаковка напомнила ей о начальной школе, о детях. Это допрос, а не антропологический пикник. Перед ней лежит один из убийц и похитителей детей.
Пленник ожидал найти в картонке все, что угодно, только не молоко. Вкус напитка испугал его. Он поднял глаза на Али.
— Ма-хар, — прошептал хейдл.
Мать.
Али посмотрела на картонную коробку в своей руке. Как будто она дала ему грудь. «Используй это».
— Да, ма-хар. Дети. — Али взмахнула рукой, отмеряя ладонью разную высоту. — Мои. Мои дети. — Она прижала воображаемую Мэгги к груди. — Где?
Хейдл понял — Али это почувствовала. И отвел взгляд.
— Лa. — Слово прозвучало, словно удар бича. Их взгляды встретились. — Дети. Ушли. Куда?
Хейдл прищелкнул языком, словно хотел сказать, что жизнь — это страдание. Что он имеет власть над ней, над ее народом, их детьми и их надеждами. Словно он король, это изувеченное существо.
Она перешла на жесты и смешанный язык.
— Я. Али. Ты?
— Мар-и-йа, — ответил пленник. Гортанная смычка, три разных тона и щелчок — все в трех слогах.
— Что он сказал? — переспросил генерал.
— Мария, — объяснила Али. Потом задала больному проказой еще несколько вопросов. — Да, его зовут Мария. Вероятно, так звали его мать, которая — он убежден — спустилась вниз, в недра планеты, чтобы зачать его. Наверное, пленница вроде меня.
Хейдл запел. Это было горловое пение с долгими, глубокими и вибрирующими звуками, как у тибетских монахов и монгольских пастухов. Али слушала, как он постепенно добавляет к басовым тонам щелчки и придыхания — слова. Серьезный и печальный, пленник поднял взгляд к потолку.
— Что-то вроде молитвы? — спросил генерал.
— Вы не узнали? Он поет песенку Барни. Ну, помните, фиолетовый динозавр. — Любимая песня Мэгги. — Наверное, ее пела ему мать. Слушайте. — Али начала тихонько подпевать. На исковерканном английском. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы счастливая семья.
Умирающий пленник с одобрением посмотрел на Али. Она знает его молитву!
Разговор продолжился.
— Я спросила его об эпидемии, — вслух сказала Али, обращаясь к генералу. — Он говорит, что его мать и остальные члены клана в это время были в пещере у самой поверхности. Все пошли в город в поисках пищи. В пещере остался он один. Никто не вернулся.
— Куда направлялся его клан?
Али снова задала несколько вопросов. Хейдл заговорил, указывая на коробку с молоком.
— Им нужны были новые коробки. Нет, сосуды, новые сосуды. И что-то про солнце.
— В этом есть какой-то смысл?
— Пока не знаю.
Пленник вновь заговорил.
— Он утверждает, что поднялся из пещеры к ослепляющему свету. Из глубины к свету и грязи внешнего мира. Чтобы найти своих людей, которые хотят вернуться домой. Он и все остальные посланы именно для этого. Проводить их назад, в недра земли.
— И его народ поднялся сюда после эпидемии? Они прятались все эти годы? Где? И есть ли еще другие?
Опять вопросы. Опять щелчки и шелестящий шепот. Али слушала.
— Он говорит о путешествии душ. То есть о реинкарнации. Хейдлы в это верят. Души мертвых поднимаются на поверхность и ищут новую оболочку. Новое тело. Детей солнца. Солнечных детей. Наших детей.
— В наших детях души их мертвых?
— Все гораздо сложнее. Мы связаны единым циклом. Его мать умерла, и ее душа вознеслась. Теперь его долг — вновь вернуть ее домой. Увести вниз, подальше от зла. От нас.
— То есть наши дети — это их предки.
— Или их предки — это наши дети. Все зависит от точки зрения.
Али посмотрела на пленника. Его глаза светились искренней верой. Как два озера пламени на изувеченном теле.
Генерал молчал.
— Отлично. Хорошо. Как скажет, — наконец произнес он. — Не спорьте с ним. Спросите, куда он хотел отвести мать.
— Говорит, не смог найти мать. Отыскал других, но не мать. Собирался отвести их вниз. Надеется, что кто-то другой спас ее.
— Где они все собираются? В одном месте?
— Так мне показалось.
— А куда направляются?
Она предприняла еще одну попытку.
— Не говорит.
— Отказывается?
— Увиливает.
— Давайте сделаем перерыв.
— Лучше продолжить.
Она только начала устанавливать контакт, а еще столько нужно спросить. Слушая его речь, Али как будто вновь спускалась в подземный лабиринт. За каждым поворотом, в каждом новом туннеле ее ждали резные плиты и статуи, кожаные рукописные книги с древними текстами. Словно ее душа медленно собиралась из осколков.
— Прошло больше часа. Самое главное — оставаться свежими. Быть на шаг впереди него. Сохранять силы. Выходите. Через несколько минут мы сделаем ему укол.
Генерал встретил ее у двери. Они направились к выходу. Струи дождя хлестали в стекло. Ветер разбрызгивал лужи на асфальте. Они решили не ходить к зданию с манящими вывесками кафе. «Макдоналдс», «Тако-Белл», «Кентакки фрайд чикен». Али вспомнила вяленое мясо.