Страница 11 из 23
— Можно я возьму его в кровать? — спросил Эдуар, и его голос внезапно задрожал. Очевидно, малыш со страхом думал, что ему предстоит вернуться в огромную кровать.
— Хочешь спать здесь? — вырвалось у Джессики.
Что она делает? Как можно было задать несчастному ребенку этот вопрос? Она почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица. Захваченный врасплох Рауль опустил глаза.
— В твоей кровати? — прошептал Эдуар.
— Да.
Мальчик огляделся. В камине потрескивало пламя, освещая просторную комнату Джессики неярким светом и придавая ей уют, которого так не хватало его огромной спальне.
— Хочу… — едва слышно произнес мальчик. — Пожалуйста…
Сказанного не воротишь. Ей оставалось лишь смотреть, как Рауль укладывает маленького принца спать.
Сначала он понес племянника в ванную, потом уложил его в постель, не забыв Себастьяна, и подоткнул одеяло. Джессика не отводила взгляда от пламени в камине, не позволяя себе повернуться. Она знала, что Рауль поцелует Эдуара и будет гладить его по золотистым кудряшкам, пока малыш не уснет.
Джессика все еще сидела на полу, глядя на пламя так, словно пыталась запомнить каждую искорку.
Она молчала. У нее не было слов.
Наконец Рауль опустился на ковер рядом с ней.
— Я думаю, вам пора рассказать мне, Джесс, — мягко сказал он.
— Рассказать?
— Начните с Себастьяна, — предложил он, беря ее за руку. — Медвежонок принадлежал вам. Теперь он у Эдуара. Но был кто-то еще. Ваш ребенок? Скажите мне, Джесс.
— Доминик.
Разве имя может причинять боль? — подумала Джессика. Чудесное имя. Она до сих пор любит его.
— Ваш сын?
— Да, — прошептала Джесс, надеясь, что Рауль не увидит отчаяния у нее на лице. — Он умер три месяца назад.
— Сколько лет ему было?
— Четыре года. — И два дня, добавила она про себя.
— Почему он умер?
— Лейкемия. Он болел почти два года. Я боролась изо всех сил, и он тоже. Его лечили всеми известными методами.
— Сочувствую.
— Трагедии случаются, — устало сказала она, — но жизнь продолжается.
— Ваша тоже?
Молчание.
— Выборолись, — медленно сказал Рауль, — и Доминикборолся. Вы не упомянули его отца.
— Уоррен оставил нас через месяц после того, как Доминику поставили диагноз. К тому времени как он умер, у Уоррена была жена и маленькая дочь. Он даже не пришел на похороны.
Лицо Рауля окаменело.
— Жестоко, — прошептал он.
Джесс покачала головой.
— Уоррен не жестокий человек, — сказала она. — Он слабый. Совсем не такой, каким был его сын. Доминик был самым мужественным…
Джессика умолкла. У нее в горле встал ком. Наступившую тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине.
— И вы приехали сюда, чтобы оправиться…
— Разве можно оправиться после смерти ребенка? — прошептала она, чувствуя, что ее охватывает гнев. — Но все говорят так. Поезжай за границу, забудь. Начни новую жизнь. Но как я могу начать? Я не хочу.
— Я тоже, — тихо сказал Рауль.
Джессика изумленно посмотрела на него.
— Что… что вы хотите сказать? Вы тоже потеряли кого-нибудь? — прошептала она, уже зная ответ.
— Лизль. Сестру. Мы были близнецами.
— Как давно?
— Три года назад. — Рауль пожал плечами. — Я знаю. Пора забыть.
— Конечно, нет! — воскликнула Джесс. Она всмотрелась в его напряженное лицо. — Я догадалась.
— Как?
— По вашему взгляду. Я видела такой взгляд в больнице, у людей, которые знали, что надежды больше нет. В нем пустота.
— Во мне нет пустоты.
Джессика покачала головой.
— Нет? Тогда почему «Врачи без границ»?
— Я просто… Мне казалось, что я должен стать врачом. — Рауль помолчал. — У Лизль был церебральный паралич. Она обладала живым умом, но тело… тело было ее тюрьмой. — Рауль долго молчал, и она терпеливо ждала, когда он заговорит. — Вот почему мать ушла от отца. Как только он узнал, что Лизль останется инвалидом, он потребовал, чтобы ее поместили в заведение. Естественно, мать отказалась. Лизль любила нас; она была неотъемлемой частью семьи. Мать продержалась шесть лет, но, когда пришло время учить Лизль, отец поставил ее перед выбором: поместить сестру в заведение или навсегда покинуть дворец. Он стал жесток с Лизль. Отцу был нужен наследник, и это означало, что матери предстояло оставить ему Жан-Поля.
— О, нет. О, Рауль!
— Это разбило ей сердце, — с горечью сказал Рауль. — Жан-Полю было двенадцать лет. Мать надеялась, что сможет встречаться с ним, что он поймет, почему ей пришлось принять это решение, но он, конечно, не понял. Жан-Поль возненавидел мать за то, что она оставила его. А отец… Он забыл о ней, как только она покинула дворец. Ей запретили переступать его порог.
Какой страшный выбор…
— Не представляю, как она справилась.
Рауль слабо улыбнулся.
— Она увезла Лизль и меня в Париж. Она с любовью воспитывала нас, не позволяя, чтобы трагедия отравила нам детство. Никто не отвечал на наши звонки во дворец, но каждую неделю все мы писали Жан-Полю. Никто из нас не получил ни одного письма от него. Мать долго думала, что отец перехватывает письма, но потом мы узнали от слуг, что Жан-Поль, как отец, вычеркнул нас из своей жизни.
— А Лизль?
— Она с отличием окончила университет. Сестра любила жизнь. У нее были друзья, прекрасное чувство юмора… Мы гордились ею. Она была чудесным человеком.
— Но она умерла.
— Да, — тихо сказал Рауль. Его лицо потемнело. — Одна инфекция сменяла другую, и в конце концов мы не смогли спасти ее.
Рауль замолчал.
— Как я сказал, это произошло три года назад. Я уже был практикующим врачом. Видя, как Лизль борется за жизнь, я решил помогать другим. И, конечно, все твердили, что мне следует уехать и забыть.
— Поэтому «Врачи без границ»?
— Да.
— И этот шрам?..
— Среди местных жителей возник спор, кто первый получит врача. Я попытался вмешаться, и в результате помощь понадобилась троим.
Джессика подавила желание прикоснуться к шраму.
— Вы возвратились, чтобы попытаться спасти свою страну. И ваша мать может снова понести утрату.
— Это ужасно. — Рауль посмотрел на спящего Эдуара, прижимавшего к себе медвежонка. — Знаете, мать давала ему игрушки, но он даже не хотел смотреть на них. Сегодня произошло чудо. — После некоторого колебания он спросил: — Себастьян — игрушка Доминика?
— Нет, Эдуара.
— Но…
— Он нужен несчастному малышу. Нам нужно двигаться дальше, Рауль. Мы должны помнить Лизль и Доминика… но наша жизнь продолжается.
— Легко сказать.
— Нет. Просто вспоминайте о простых, обыденных вещах. О тостах и мармеладе, например.
— Об огне в камине, — добавил он, — и штанишках для медвежонка.
— И об этом тоже. — Джессика смотрела на Рауля, думая, что она не одинока в своем горе. — Почему вы никогда не были женаты?
— Наверное, потому, что Лизль нуждалась в постоянном уходе и мои интересы были ограничены семейным кругом. — Рауль слабо усмехнулся. — Но не думайте, что я был настоящим пуританином.
— Женщины?
— По меньшей мере тысяча, — признался он, и Джесс улыбнулась.
— Впечатляет. Если у вас было так много женщин, — неуверенно произнесла она, — почему же вы выбрали Сару?
— Она не стала бы мешать мне.
— Несомненно. Если это было деловое предложение, что мешает вам сделать его какой-нибудь другой женщине?
— Откуда мне взять ее? Дать объявление «Требуется принцесса»?
— Почему бы нет? Вас завалили бы предложениями.
— Да, особы, которые жаждут получить что-то. Но женщина, которая нужна мне, должна отступить в сторону после заключения брака. Сара знала правила, и она бы играла по ним.
Наступило долгое молчание. От внезапно возникшей мысли у Джессики перехватило дыхание.
— Но что, если эта женщина живет где-то далеко? Скажем… в Австралии? Она могла бы уехать сразу после окончания брачной церемонии.
Рауль потрясенно замер.
— Что вы предлагаете? — не веря своим ушам, спросил он.