Страница 74 из 146
Преторианская когорта Цезаря — или, говоря современным языком, его штаб — состояла главным образом из просвещенных молодых людей, увлекавшихся философией; большинство, как и сам Цезарь, склонялось к эпикуреизму. Среди них находился и Гай Требаций Теста, юрист и друг Цицерона, который перед вступлением на путь магистратских почестей счел за благо раздобыть побольше денег. По-видимому, Требаций был принят в армию Цезаря по рекомендации Цицерона весной 54 года, то есть примерно тогда, когда туда прибыл Квинт Цицерон. Эти двое как бы представляют оратора в штабе полководца.
Отношения Цицерона и Цезаря охватывали, однако, не только область литературы. Цицерон сделался своего рода уполномоченным Цезаря; Цезарь доверил ему весьма важную миссию; миссия требовала много труда и времени, а главное — от ее успешного выполнения зависела в известной мере слава Цезаря среди граждан Рима. Миссия Цицерона состояла в следующем: он наблюдал за градостроительными работами, предпринятыми Цезарем, и, в частности, приобретал земельные участки, необходимые для строительства нового форума. Форум Цезаря или Юлиев должен был тянуться вдоль Аргилета, позади Новой Курии (впоследствии Юлиевой Курии). Строительство начали через несколько лет, а завершили только при Августе. Кроме того, Цезарь собирался перестроить старинные saepfa («загородки») на Марсовом поле, где голосовали во время народных собраний разделенные на центурии граждане, а также расположенный неподалеку портик; он хотел превратить все эти строения в государственную виллу, предназначенную стать резиденцией иностранных послов. Дело требовало больших денег, и через руки Цицерона, а также финансового уполномоченного Цезаря Оппия проходили весьма значительные суммы. Цезарь поручил им планировать расходы в целом в пределах шестидесяти миллионов сестерциев. Но только на окончание нового форума понадобилось сто миллионов. Некоторые современные историки предполагают, что Цицерон позаимствовал из этих денег какую-то часть в виде разного рода гонораров, комиссионных, наградных и т. п. Так ли это? Ни в одном источнике ни разу не встречается ни малейшего намека, позволяющего строить подобные предположения. Единственное, что нам известно: в феврале 54 года Цезарь одолжил Цицерону 800 тысяч сестерциев; к 51 году долг еще не был возвращен и при надвигавшейся гражданской войне весьма беспокоил Цицерона.
Так складывались отношения Цицерона с Цезарем. С Крассом они складывались по-другому, отчасти из-за огромного расстояния, их разделявшего, а главным образом из-за былой вражды, которую ни тот, ни другой не мог и не хотел забыть. Уважение к высокому уму и образованности адресата явно сквозит в письмах Цицерона Цезарю. К Крассу он подобного уважения не чувствует и даже не испытывает к нему простой человеческой симпатии. Он говорит, конечно, наместнику Сирии о своей дружбе, например, в письме от января 54 года, то есть вскоре после обеда в садах Крассипа, но речь, без сомнения, идет о политическом союзе, а не о непосредственном чувстве.
Тем временем Цицерон по-прежнему бывает в заседаниях сената и принимает участие в государственных делах, В феврале в сенате появился царь Коммагены Антиох II; он просил уступить ему небольшое поселение в районе Дзеугмы на Евфрате, а также подтвердить право носить тогу-претексту, дарованное ему в свое время Цезарем; Цицерон взял слово и поднял насмех тщеславного царька. Оратор без труда добился отрицательного решения сената, хотя понимал, что выступает против планов, а может быть, и против материальных интересов консула Аппия Клавдия Пульхра, с которым только что помирился. Аппий, однако, не проявил недовольства. По-видимому, такого рода выступления не выходили за рамки той независимости, которая была Цицерону оставлена.
В мае Цицерон уезжает, живет сначала на вилле в Кумах, затем — в Помпеях. Как и в предыдущем году он посвящает этот месяц литературным трудам — много читает и начинает работу над трактатом «О государстве». Но уже 2 июня возвращается в Рим, где его ждут многочисленные дела, которыми пришлось заниматься все лето. Некоторые из этих дел нам почти совсем неизвестны. Например, тяжба между реатинцами и жителями Интерамны, связанная с тем, что последние перегородили плотиной канал, по которому воды Белинского озера сбрасывались в реку Нар. Жители: Интерамны опасались переполнения реки и наводнений, реатинцам же сток избыточных вод озера давал возможность осушить и превратить в плодородное поле заболоченную равнину. Реатинцы обратились к консулам с жалобой, требуя: освободить сток вод по каналу. Цицерон считал себя в моральном долгу перед реатинцами и согласился защищать их интересы. Он отправился на место и, как можно предположить, испытал немалое удовольствие от общения с этолийскими крестьянами старой складки, так сильно напоминавшими арпинских.
В Риме же политическое положение вновь резко осложнилось. Приближались консульские выборы. На высшую магистратуру претендовали четыре кандидата: два патриция — Марк Эмилий Скавр и Марк Валерий Мессала Руф, и два выходца из плебейских родов — Гай Меммий и Гней Домиций Кальвин. Меммий, некогда ярый враг Цезаря, теперь сблизился с триумвирами и взял на себя некоторые обязательства перед ними; он рассчитывал, что Цезарь повторит прошлогодний маневр и пришлет на выборы солдат. Скавр же надеялся на поддержку Помпея, с которым его связывали родственные отношения. Нe полагаясь до конца на триумвиров, Меммий решил использовать и другие средства. Он и Домиций Кальвин заключили договор с консулами Клавдием Пульхром и Домицием Агенобарбом: консулы обещали поддержать обоих кандидатов, они же брались предъявить народу тексты якобы существующегокуриатного закона и поддельного сенатусконсульта, опираясь на которые консулы, завершив свои магистратуры, могли получить в управление провинции по собственному выбору. Исполнение взятых обязательств гарантировалось залогом в 400 тысяч сестерциев. Договор оформили официально, и сохранить его в тайне оказалось невозможно. Цицерон уже в июле знал о заключенном союзе, слухи о котором разошлись так широко, что выборы пришлось отложить. Знал ли об этом странном договоре Помпей? Именно он посоветовал Меммию передать дело на обсуждение сената, следовательно, знал. Обсуждение состоялась в сентябре; ходившие по городу слухи подтвердились, и Помпей не достиг тех целей, которые, судя по всему, ставил. Поступок Меммия не восприняли как доказательство его честности и преданности законам, напротив, его сочли глупым. Именно так назвал его Цезарь, весьма недовольный происшедшим. Возможно, однако, что Помпей вел более тонкую игру: разоблачения в сенате опозорили Домиция Агенобарба, последовательного врага триумвиров; жертвой разыгранной комбинации пал Меммий, но это вряд ли смущало Помпея —- Меммий был союзником недавним и малонадежным. По свидетельству Цицерона, Агенобарб покинул сенатское заседание удрученным и растерянным. Второй консул, Аппий Клавдий, хранил полное спокойствие: Помпей обещал ему наместничество, и он действительно стал наместником в Киликии, где его сменил Цицерон; разоблачения Меммия Аппия Клавдия не касались.
Пришлось снова отложить выборы. Они в 54 году вообще так и не состоялись, и вплоть до июля 53 года Римом управляли сменявшие друг друга бесчисленные интеррексы. Государственные учреждения, в сущности, не работали; государственный механизм вновь стал нормально функционировать лишь после комиций 53 года, и тут примечательно, что консулами были выбраны как раз те два человека, которым триумвиры отказали в поддержке, — Валерий Мессала и Домиций Кальвин. Помпей и Цезарь, по всему судя, не в состоянии были больше контролировать выборы. Цицерон пишет брату 24 октября 54 года после оправдания Габиния (о нем мы еще скажем несколько слов): «Нет больше сената, нет судов, нет уважения ни к одному из нас». Цицерон раздражен — старый недруг снова (хотя и ненадолго) ушел от наказания; но оратор ошибался, дела обстояли не совсем так; оставалось еще что-то от старой римской libertas, народное собрание и оптиматы сохраняли свое влияние. Сам Цицерон немало для этого сделал.