Страница 5 из 75
Собственно, мисс Рэдфорд зацепила кончик лишь одной из тончайших нитей — чтобы она не оборвалась, понадобилось бы тщательное профессиональное расследование. А вот Фарго — другое дело… Они, похоже, знали, как по отдельным ниточкам распутать клубок… как на ровном месте докопаться до сенсации.
— Она могла разболтать кому-нибудь о находке? — спросил Гарса. — Возможно, у Фарго есть команда осведомителей. Не почуяли ли они, откуда ветер дует? — Сузив глаза, он в упор посмотрел на Риверу. — Итцли, ты ничего не пропустил?
В ответ на испепеляющий взгляд, приводивший в трепет не одного секретаря и политического оппонента, агент лишь пожал плечами и невозмутимо обронил:
— Вряд ли. Но возможно.
Гарса кивнул. Скверно, конечно, если мисс Рэдфорд сообщила кому-то о находке, но хорошо, что Ривера не отпирается, признает вероятность своего промаха. Президентов обычно окружают льстецы и подхалимы, однако Итцли заслуживал доверия: он всегда говорил правду и улаживал самые трудноразрешимые вопросы, — словом, ни разу не подвел.
— Так выясни, — приказал Гарса. — Отправляйся на Занзибар. Разведай, почему Фарго там крутятся.
— А если они на острове не случайно? Тут не разберешься легко и быстро, как с англичанкой.
— Ты-то разберешься, я уверен, — ответил президент. — Как показала история, Занзибар — опасное место.
ГЛАВА 3
Занзибар
Немного вздремнув после разговора с Сельмой, Фарго приняли душ, переоделись и, оседлав мотороллеры, помчались вдоль океана к Каменному городу, в свой любимый прибрежный ресторан танзанийской кухни «Экунду кифару» (что на языке суахили означает «красный носорог». Ресторан располагался между зданием таможенного поста и Большим деревом, огромной старой смоковницей, под которой ежедневно толпились мастера-лодочники и чартерные капитаны, предлагающие прогулки к островам Призон или Баве.
Для Сэма и Реми Занзибар (или Унгуджа на языке суахили) олицетворял Старый Свет, Африку. Многие века островом правили военачальники и султаны, работорговцы и пираты; торговые компании размещали тут штаб-квартиры; тысячами стекались сюда европейские миссионеры, исследователи, охотники. Именно с Занзибара сэр Ричард Бёртон и Джон Хэннинг Спик отправились разыскивать истоки Нила. И знаменитые поиски упрямого Дэвида Ливингстона Генри Мортон Стэнли начал с лабиринта улочек Каменного города. А воды вокруг острова, как считается, бороздил на своем корабле капитан Уильям Кидд: то пиратствовал, то гонял пиратов.
Каждый переулок, каждый дворик Каменного города имел историю, каждая постройка хранила будоражащую воображение тайну, так что всякий раз Фарго покидали остров с новой порцией восхитительных впечатлений.
Когда они въехали на парковку, солнце уже стремительно клонилось к закату, рассыпая по волнам золотисто-красные блики. В воздухе стоял запах запеченных на гриле устриц.
— Мистер Фарго, миссис Фарго! С возвращением! — поприветствовал их парковщик и знаком велел двум служащим в белой униформе отогнать мотороллеры.
— Добрый вечер, Абаси.
Танзаниец пожал Сэму руку, потом тепло обнял Реми.
С неизменно улыбчивым Абаси Сибале они подружились шесть лет назад, когда впервые приехали на Занзибар, и теперь каждый раз, отдыхая на острове, по меньшей мере однажды ужинали в кругу его семьи.
— Как дети, как Фараджа? — поинтересовался Сэм.
— Спасибо, живы-здоровы. Заглянете поужинать?
— Непременно, — улыбнулась Реми.
— Думаю, вас уже ждут, — сказал Абаси.
В дверях ресторана стоял другой старый знакомец Фарго, метрдотель Элиму.
— Добро пожаловать, добро пожаловать! Вот ваш любимый столик с видом на гавань.
— Спасибо, — поблагодарил Сэм.
Элиму проводил их к угловому столику, озаренному красным светом фонаря. Сквозь распахнутые по обе стороны от стола окна виднелось море. Внизу, в Каменном городе, начали загораться огни.
— Вино? — спросил Элиму. — Принести меню?
— У вас еще есть то самое, «пино-нуар»… «шамони»?
— Разумеется. Есть девяносто восьмого года, есть двухтысячного.
Сэм вопросительно глянул на жену.
— Вино девяносто восьмого… ммм… незабываемо, — промурлыкала Реми.
— Желание дамы — закон, Элиму.
— Хорошо, сэр.
Метрдотель мгновенно удалился.
— Как чудесно… — вздохнула Реми, устремив взгляд на океан.
— Не могу не согласиться.
Обернувшись к мужу, она с улыбкой сжала его руку:
— Ты немножко обгорел.
Обгорел Сэм Фарго весьма странным образом — порозовели только переносица и кончики ушей. Впрочем, завтра обожженные места наверняка приобретут бронзовый оттенок.
— Потом будет чесаться.
— Да уже чешется.
— Ну и?.. — спросила жена, доставая ромбовидную монетку. — Есть какие-нибудь предположения?
Монетку удалось частично отчистить: сперва она «промариновалась» в десятипроцентном растворе азотной кислоты, затем полежала в изготовленном по секретной формуле Сэма растворе белого уксуса, соли и дистиллированной воды; довершила процедуру мягкая щетинка зубной щетки. Между оставшихся пятен налета виднелся женский профиль и два слова: «Мари» и «Реюньон». Новые сведения о монетке Фарго перед уходом передали по телефону Сельме.
— Ни одного, — ответил Сэм. — Форма только странная.
— Может, негосударственной чеканки?
— Возможно. А качество отличное. Ровные края, хорошая обработка, приличный вес…
Рядом со столиком снова появился Элиму. Метрдотель декантировал вино, налил Сэму и Реми немного попробовать, а затем, после их одобрительного кивка, наполнил бокалы как положено.
В пряном южноафриканском красном вине «пино-нуар» чувствовались нотки гвоздики, корицы, муската и… что еще — Сэм не мог определить.
Реми сделала второй глоток.
— Цикорий, — подсказала она.
Зазвонил мобильник. Глянув на экран, Фарго беззвучно проартикулировал: «Сельма» — и принял вызов.
— А, Сельма, добрый вечер.
Жена подалась вперед, чтобы лучше слышать разговор.
— У меня, между прочим, утро. Только что подошли Пит и Венди, штудируют танзанийское законодательство.
— Отлично!
— А вы сейчас… попробую угадать… созерцаете закат из окон «Экунду кифару»!
— Ага, мы такие. Рабы привычки, — улыбнулась Реми.
— Есть новости? — спросил Сэм.
— Ну да, монета… — Вондраш откашлялась. — Поздравляю, вы загадали себе очередную загадку.
— Минуточку, — прервал ее Фарго, заметив приближающегося официанта.
Приняв заказ — самакаи ва кусонга, вали (рыбные крокеты, рис, хлеб чапати) и н’дизи но кастад (банановый крем по-занзибарски) на десерт, — танзаниец ушел. Сэм возобновил разговор с Сельмой:
— Продолжай! Я весь внимание.
— Монета отчеканена примерно в начале девяностых годов семнадцатого века. Всего было изготовлено пятьдесят штук, но их никогда не пускали в обращение. Собственно, эти деньги — символ любви, по-другому не скажешь. Имя «Мари» — часть названия французской общины Сент-Мари, обосновавшейся на северном побережье острова Реюньон.
— Никогда о таком не слыхала, — заметила Реми.
— Ничего удивительного. Он ведь крошечный! Расположен в четырехстах милях к востоку от Мадагаскара.
— А кто эта женщина? — поинтересовался Сэм.
— Аделиза Молинье. Ее супруг, Демонт Молинье, возглавлял общину с тысяча шестьсот восемьдесят пятого по тысяча семьсот первый год. По слухам, к десятой годовщине свадьбы он расплавил личные запасы золота и выковал монеты с профилем жены.
— Вот это подарок! — восхитилась Реми.
— Число монет символизировало годы. Именно столько лет Демонт надеялся прожить с Аделизой. До самой смерти. Его мечта почти осуществилась. Оба умерли в течение одного года, незадолго до сороковой годовщины супружеской жизни.
— Как же монетка добралась до Занзибара? — удивился Сэм.
— А вот тут начинается путаница. Где правда, где вымысел, ничего неясно, — ответила Сельма. — Вы, наверное, слышали о Джордже Буте?