Страница 12 из 25
— Можно мне утренние радиограммы просмотреть? — указываю я глазами на сложенные слева от него толстые пачки телеграмм, — по делу нужно.
— Валяй, — милостиво кивает он, — ройся.
Благодарно кивнув, бросаюсь на подшитые кипы макулатуры, словно голодный коршун. Спасибо нашему дежурному капитану, благо он мне симпатизирует. Еще когда я впервые появился на КП, именно он дал мне несколько дельных советов, которые, впрочем, могут быть интересны только фанатам радиодела. А именно таким я в то время и являлся.
Впервые я познакомился со спортивным радиолюбительством в кружке, который работал, как мне помнится, в старинном здании. Теперь его занимает «Уголок Дурова». Кружок был небольшой, но преподавал в нем истинный знаток своего дела, сумевший очень быстро привить и нам любовь к делу, которому отдал всю жизнь. Бывало, он говорил нам, как бы между делом: «Когда я собирал свой первый… телевизор…» Это необычайно поднимало его престиж в наших глазах. Вы только представьте себе, шел 1965-й год и не во всякой советской семье был даже приличный радиоприемник, не то что телевизор. Лично у меня был небольшой, всего двухламповый радиоприемник «Москвич», через который я и получал скудную информацию из другого, забугорного мира. Именно этот инструктор научил нас не только собирать и обслуживать простейшие радиоприемники, но и вывел в большой эфир, дав первичные понятия о том, как отыскать в бесплотной сущности радиоэфира родственные души.
В те, не столь уж далекие времена это было неким прообразом современного Интернета. Там тоже каждый имел свой пароль — позывной. И каждый мог найти собеседника по интересам, в строжайших рамках радиообмена, разумеется. Но, тем не менее, это был маленький росточек личной свободы, который, протягиваясь из страны в страну, запросто помогал встретиться, пусть и заочно, с точно таким же любителем радио из Германии или, например, Бразилии. И я запомнил с тех пор на всю жизнь это радостное чувство свободного полета с континента на континент. Потому-то, оказавшись волею случая в полку ОСНАЗ, я почувствовал себя словно рыба в воде, причем знакомой чуть ли не с детства. Все что меня здесь окружало и составляло суть основной работы было мне в какой-то мере не только знакомо, но и любимо. И те офицеры, которые служили здесь не по приказу, а по любви, чувствовали, наверное, во мне родственную душу и относились к моей скромной персоне соответственно.
И вот я уже торопливо перебираю плотные стопки бумаги. Ага, вот и вожделенная Юго-Восточная Азия. Что там говорил Ворохов? Кажется, про Токио или про Бангкок? Память отшибло напрочь. Придется просмотреть все за весь день. Время вновь начинает поджимать, как-никак конец смены на носу, и этот факт заставляет действовать максимально быстро. Выношу нужные пачки к свету и, разложив их прямо на полу, принимаюсь за поиски.
TWA 14:56. dep. Roodi-39. Не то. 15:06. TWF dep. Piton-66. Не то! TWA 15:28. dep. Fariey-71. Не то!!! Боинг 323. Не это! DC-10. Опять не то! Ну, где же вы, проклятые Янки?! Пальцы мои лихорадочно перебирают очередную плотно сшитую книжицу. Вот оно! Ура! Попался! 231. TWA 15:28. dep. Yankee-95. KC-135. 0054C.
— Нашел? — подозрительно вопрошает несколько очнувшийся от сонного оцепенения Михаил Андреевич.
— Угу, — киваю я, — нашел.
— И что там? — не отстает он.
— Заправщик, — неопределенно отвечаю я, еще даже не зная, зачем этот Янки мне, собственно, понадобился.
Возвращаюсь на пост в полном недоумении. Что я ищу? Почему прицепился именно к этому самолету? Денис, завидев меня, демонстративно стучит пальцем по своим наручным часам, давая понять, что наша смена уже на исходе. Киваю в ответ, в свою очередь, давая понять, что все прекрасно помню. Торопливо заполняю журнал дежурства. (Интересно бы узнать, куда их девают по заполнению?) Механически срываю накопившиеся на телетайпах телеграммы и складываю их в тощие стопки. Скудновато, но ведь на дворе глубокая ночь. На тысячи километров и морских миль кругом все летчики, все операторы всех аэродромов и авиабаз либо спят, либо дремлют и только очень неотложные дела заставляют людей бодрствовать.
Та-тра-та — тра-та, — оживает совсем уж было уснувший 3-й телетайп. Вытягиваю руку и, не глядя, отрываю свежачок.
— Мама миа! — непроизвольно восклицаю я, пробежав глазами текст. — Легок на помине!
Телеграмма от свежести аж дымится. Еще раз жадно пробегаю по ней глазами.
385
TWA to GUB. 00:46.
n/r R 56336 KC-135 Yankee-96 arr. 09:08 GMT 0105C
ARR — это от английского слова «arrival», что переводится как прибытие, приход. Так это что же получается? Не успел Токио несколько часов назад отправить Yankee-95, как уже рапортует о прибытии Yankee-96! Странно все это. Что там у них за траффик такой? Что за удивительная ночная спешка?
Отупевшая от ночного бдения голова с трудом способна воспринять и переварить лежащую на поверхности информацию, но я все же вновь отмечаю про себя недопустимый разрыв между фактическим прибытием самолета и докладом об этом. «Тридцать восемь минут задержки? — недоумеваю я. — И это ночью-то, когда самолеты прилетают в час по чайной ложке». За дверью явственно слышен грохот сапог подходящей смены. «А из Токио-то он, когда улетел, — озаряет меня вдруг, — с какой задержкой в сообщении? С такой же разницей в докладе, или меньшей?»
Времени у меня не больше пяти минут, и я, торопливо сунув поднявшемуся со своего места Денису телеграммы, со всех ног несусь на центральный пост. Завидев меня, капитан только машет рукой, давая понять, что согласен со всеми моими поисками заранее. Слава Богу, пачки с последнего моего посещения не перекладывали, и телеграмму об убытии подозрительного заправщика я нахожу в мгновение ока. Номер, дата, борт, вот оно! Вычитаю одни цифры из других, перепроверяюсь, и пачка с шелестом вываливается из моих непроизвольно разжавшихся пальцев.
— Восемь минут, — шепчу я, боком ретируясь на свое место, — всего восемь минут и доклад был отправлен.
— Косарев! — слышу я недовольный до официальности голос Дениса, — ты, куда опять пропал?
— Тут я, туточки, — бормочу я, выныривая из-за его плеча, — к оперативному на минутку бегал.
— Смену сдавай, — отмахивается он от моих проблем, — минуту тебе на все про все.
Меняет меня на этот раз Леха-лунатик, которому долго рассказывать про положение дел не надо. Его вечно прищуренные «монгольские» глаза уже торопливо перебегают с телетайпа на телетайп, вполне адекватно оценивая состояние переменчивого эфира.
— Уэйк, у меня На шестой антенне, вместо седьмой, — торопливо сливаю я ему последние «постовые» новости. — Красящая лента на «Маниле» почти протерлась, скажи утром Вовке, не забудь. Да, и посмотри, пожалуйста, за появлением заправщиков с позывным «Янки». Ладно? Ну, бывай.
Жму Алексею руку и бегом бросаюсь на выход.
Леха, он все же странная личность. Кажется, самый простой парень из неведомого мне городка Тутаев, но кроме лунатических «закидонов» обладает и весьма полезным для армии умением — играет на трубе. Соответственно и привилегии имеет исключительные. На всех полковых разводах он не марширует, как все мы, а играет в маленьком (трехчеловечном) оркестре. Кроме того, командование частенько сдает его в «аренду», когда в недалеком поселке случается свадьба или похороны. По таким дням и мы получаем ощутимую пользу от его таланта. Как правило, на этих мероприятиях он голодным не остается, и мы делим его обеденную пайку на оставшихся. Конечно, прибавка получается крохотная, но наши вечно голодные желудки любому куску рады.
Кстати, пока наша смена добирается по неожиданно раскисшей дороге к казарме, расскажу вам о том, как нас кормят. Должен сразу признать, что этому вопросу в нашем полку уделяется исключительное внимание. Начать с того, что официально выделенное Министерством обороны продуктовое довольствие мы получаем гораздо лучшее, нежели обычные военнослужащие. Лучше не только по количеству, но и по качеству, о чем нам не забывают регулярно напоминать наши командиры. Но это еще не все. В порядке взаимопомощи мы осуществляем шефство над близлежащим колхозом. Или вы думаете, раз дело происходит на Камчатке, то, значит, там ничего не растет? А вот и ничего подобного. Такой картошки, капусты и свеклы я не видел нигде, даже на юге. Все дело, видимо, в том, что все окрестности завалены вулканическим пеплом, являющимся великолепным естественным удобрением. Разумеется, что все доходы от такой сельскохозяйственной деятельности оседают в нашем пространном овощехранилище. Но и это еще не все. Над нами, в свою очередь, шефствует рыболовецкий колхоз, который раз в неделю присылает от щедрот пару-тройку бочек соленой горбуши. Я так пропитался специфическим запахом этой рыбы, что двадцать лет после окончания службы не мог заставить себя взять в рот даже крохотный кусочек этой рыбы. Да что там, не я один был укормлен этим соленым ужасом до полного и пожизненного насыщения. Однажды даже случился обеденный бунт, во время которого весь полк в полном составе отказался есть рыбный суп. Только после столь единодушного проявления недовольства это блюдо стали готовить гораздо реже.