Страница 21 из 80
— И это вы, владыка, даровали мне возможность служить Маат на протяжении всей моей жизни, в сердце братства, живущего ею во все дни и каждый день. Но близится час великого путешествия.
— Подготовил ли ты три гробницы близ селения? Те, которыми хотел заняться?
— Да, ваше величество. В первой я возношу почести божествам и вашим пращурам, которым братство наше обязано столь многим. Это — Аменхотеп I и мать его, Хоремхеб, и Тутмос IV; там я поместил стелу, на которой и ваше, владыка, имя начертано. Во второй я повелел увековечить двух священных коров и пекущегося о них волопаса. В третьей помещены изображения самых дорогих мне людей на этом свете. [5]
— Молчун помогает?
— Он — самое большое утешение последних дней моих, ваше величество. Вам, владыка, известно, что у нас с супругой Мут детей не было, несмотря на статуи, стелы и прочие приношения, которые мы посвятили Хатхор, великой матери Таурт и даже чужеземным божествам. Готовясь со всем возможным тщанием к переходу в мир иной, не забывал я и о воспитании преемника моего, писца Кенхира. Но все же тот, кого я ценю более всего и к кому сильнее всех привязан, — это Молчун. Когда он покинул селение, дабы отправиться в долгое странствие, я страшился умереть прежде его возвращения, но в том, что он вернется, никогда не сомневался. К счастью, приемный суд братства принял его в нашу среду, ибо он услыхал зов. И ныне он — служитель Места Истины, и я убежден, что ему, как резчику камня и как ваятелю, суждены важные деяния.
— А какое имя было дано ему при посвящении?
— Неферхотеп, Ваше Величество.
— Нефер — «красота, доброта», и хотел, — «умиротворение, полнота, приношение»… Да, путь вы ему предначертали нелегкий!
— Преисполненность умиротворением — хотел — будет, быть может, даром, который определит его существование, залогом того, что он достигнет совершенства как мастер. Обязан сообщить вам, владыка, что Молчун предстал пред вратами селения не один.
— И кто же его сопровождал?
— Супруга его Ясна, имя которой — Убехет — значит «светлая». Она поразила суд решимостью своей и блистательностью. Красива, умна, не тщеславна, и не могу вспомнить иной женщины, сравнимой с нею по способностям. Супружество их крепкое, суровые превратности, которые на них обрушивались, сокрушить его не сумели. Суд оставил имя Ясна как имя посвящения супруги Нефера. Смею полагать, что эта чета — надежда братства.
— А каково происхождение этой молодой женщины?
— Она — фиванка, духовная дочь Нефрет, покойной главной целительницы царства.
— Нефрет… Она замечательно меня пользовала. Если эта Ясна унаследовала ее дарование, братству выпала великая удача. Но скажи мне честно, Рамосе: сомневаешься ли ты в качествах преемника твоего Кенхира?
— Нет, ваше величество, хотя нрав у него нелегкий и исполняет он служение свое с твердостью, подчас избыточной. Не раскаиваюсь ни в том, что избрал его, ни в том, что он унаследует мои столы, и стулья, и сундуки, и мои свитки, и мои поля, и мой скот. И потом, он — не более чем писец некрополя… Начальники артелей, резчики камня, ваятели и живописцы значат никак не менее его. Быть может, разумение этой правды еще не проросло в его сознании, но время знает, что оно делает.
— За последние годы пополнения не было, многие из мастеров ушли и никто не пришел им на смену, — сокрушенно напомнил Рамсес. Будучи верховным руководителем братства, царь внимательно следил за его жизнью. — В полной артели может быть до сорока мастеров, тогда как ныне их не более тридцати.
— Тридцать и один — вместе с Молчуном, ваше величество.
— Довольно ли этого числа для подобающего исполнения текущих работ?
— Качество важнее количества. Существенно — и вам, владыка, это хорошо известно — лишь надлежащее исполнение «Домом Золота» его предназначения и его способность творить. На этот счет я не испытываю ни тревоги, ни беспокойства. К тому же я убежден, что появление Молчуна равнозначно пророчеству сияющего будущего.
— Речи твои — целительное умащение на раны мои, Рамосе, ибо благополучию Места Истины угрожает серьезная опасность. Высокие сановники, грезящие лишь о своем обогащении и собственной выгоде, нимало не беспокоясь о будущем страны, видят в братстве нечто неразумное и мечтают о его устранении.
— Но пока вы властвуете, ваше величество, этого произойти не может!
— Сколько живу — а живу я давно, — Место Истины подвергается непрестанным нападкам завистников и клеветников. Уповаю, что сын мой Мернептах двинется по стопам моим, ибо без помянутого братства великий свет Египта померкнет. Но кому по силам предвидение? Кто предскажет поведение человека? Тем паче после того, как этот человек будет облечен верховной властью?
— Вам лучше знать, ваше величество.
Рамсес Великий знал, что Рамосе всегда был щедр и великодушен и что ясность души его всегда светила братству, но фараон ведал также и о грозной опасности. Сонмами воинов своих самодержец мог затопить весь Ближний Восток, но не мог он ослабить ни ненависть, ни честолюбие, и никакой власти это не по силам… И остается уповать единственно на богиню Маат: быть может, она, будучи воплощением справедливости, помешает роду людскому отдаться низменным склонностям своим и покатиться вниз, к порче, беззаконию, погибели…
Со времен великих пирамид власть фараонов опиралась на братство мастеров, посвященных в таинства «Дома Золота» и способных высекать вечность в камне. Когда основатели Нового царства сделали Фивы стольным градом, именно община Места Истины возродила пламя. И оно возгорелось вновь.
А без этого огня не выживет, не устоит Египет.
— Забыл о забавном происшествии, ваше величество. Явился некто, желающий присоединиться к братству, и потребовал, чтобы мы внесли его имя в списки искателей. Событие совершенно неслыханное, но мне неловко отягощать внимание вашего величества столь ничтожным случаем.
20
— Я слушаю, Рамосе.
— Он выполнил условия, которые ставятся перед теми, кто хочет вступить в братство, и потребовал, чтобы мы испытали его на деле. Представьте себе, владыка, юного исполина лет шестнадцати и без всяких серьезных поручительств. Сын земледельца, прошедший через мастерские дубильщика и мебельщика… Но каков упрямец! Собек, начальник стражи, был вынужден схватить его и поместить в темницу. Уже во второй раз!
— Так говоришь, он выполнил все условия, без которых нельзя предстать пред приемным судом?
— Да, ваше величество, но…
— Многие из составляющих нынешнее братство пришли извне, начиная с тебя, Рамосе. Пусть мальчик предстанет пред судьями Места Истины.
Далеко глядел Рамсес Великий.
Старый писец почувствовал, что сподобился высокой чести разделить с самодержцем одно из тех редких мгновений, когда видение царя объемлет пределы необозримые, словно бы восходя на высоты, недоступные обычным людям. Давно жил на свете царь, и за долгое время своего земного существования он не единожды рассеивал туман грядущего благодаря своей прозорливости и потому мог избирать новые пути, минуя хоженые тропы.
— Ваше величество полагает, что этому мальчишке…
— Должно предстать пред мастерами, и им непозволительно проявлять легкомыслие при принятии решения. Если он сумеет восторжествовать над превратностями и пройти испытания, то… как знать, быть может, этому молодому человеку предначертаны великие свершения и суждено решать судьбы Места Истины.
— Буду ходатайствовать за него перед Собеком. Пожелаете ли вы осмотреть вашу обитель вечности, владыка?
— Разумеется. Но есть и другая задача: надобно расширить святилище царского ка. Ты позаботишься об этой стройке, тебе решать, когда приступать к работам и как их осуществлять.
Рамосе почувствовал себя облагодетельствованным.
— Это великое счастье для селения! Мы выберем должный день и час вместе с мудрой ведуньей.
Рамсесу вспомнилось, как в юности он тоже услышал зов. Как же хотелось ему прожить свою жизнь среди этих людей, мысль которых преображается в светоносные творения, но Сети, отец, избрал его своим наследником. И он должен был удерживать Египет на пути Маат и хранить связь земли с небесами. Ни единого дня не сумел он похитить у своего долга, у своих обязанностей. И очень хорошо, что стало так, а не иначе.
5
Фиванские погребения № 7, 212 и 250.