Страница 37 из 59
Он вел себя как опытный экскурсовод, вынужденный день за днем водить туристические группы по раз и навсегда проложенному маршруту. Какая фраза затверждена, и всегда знаешь, что ты скажешь сейчас, а что – в следующую минуту, где туристы засмеются, а где затихнут, внимая твоим словам с особым интересом.
– Мы идем по российской земле, – говорил Поплавков, возглавляя поспешающую за ним процессию. – Вот я открываю входную дверь, и это последняя дверь перед границей, это дверь в другую страну и в другую культуру.
Про другую страну и про другую культуру – это не его слова были, конечно. Их ему подсказал кто-то из наших предшественников – для большей образности. Слова Поплавкову понравились, и он теперь повторял их каждый раз, когда к нему в гости приезжал очередной корреспондент.
– Вот кухня, – вел дальше своих гостей Поплавков. – Это все еще Россия-матушка, вот тут у меня зал, а теперь – внимание! – мы с вами пересекаем государственную границу!
Его голос приобрел приличествующую моменту торжественность. Он прошел через зал, повернулся к замершей с микрофоном в руке Светлане и сказал по-украински:
– Здоровеньки булы!
Теперь он был на украинской территории.
– Ось тут у мэнэ спаленка така нэвэлычка. Ось моя ридна украиньска сторонка. Будь ласка, проходьте, подывиться!
Он играл, как заправский актер. Еженедельное участие в съемках давало о себе знать.
– Ось як тут у мэнэ усе гарненько зроблэно, ось побачьте!
Телевизионщики побачили. Им понравилось.
– А вот скажите, Алексей Иванович, – поинтересовалась Светлана, – вы себя кем считаете – украинцем или русским?
В общей сложности на этот вопрос Поплавкову доводилось отвечать уже раз пятьдесят, дело было привычное, он и сейчас ответил бы без запинки, да не успел. На крыльце раздался шум, Поплавков еще успел спросить у своей супруги: «Что там такое, Мария?», а в комнату уже вваливались облаченные в форму люди. Их было слишком много для скромного по размерам жилища Алексея Ивановича, и они сразу заняли все пространство, нимало не заботясь о том, не создают ли они для кого-либо проблем самим своим присутствием. Вот только теперь наш розыгрыш и начинался. Об этом знали все, кроме самого Поплавкова, его жены, ну и их односельчан, разумеется.
Служивые споро что-то вымеряли строительной рулеткой, ориентируясь на непонятную схему, которую главный из них держал в руках, после чего быстренько прочертили мелом по полу непрерывную линию.
– А что это тут происходит? – на правах хозяина осведомился Алексей Иванович Поплавков.
– Демаркация государственной границы! – ответил ему главный среди служивых, даже не обернувшись при этом.
– А у меня, как у частного лица, вы разрешение спросили?
– Мнение частного лица при решении вопросов государственной важности никого не интересует! – был ему ответ. – Если межправительственная комиссия постановила границу провести – граница будет!
Растерявшийся Поплавков выглянул в окно. Прямо посреди его двора люди в форме спешно вкапывали в землю полосатый пограничный столб. В это же время их товарищи натягивали колючую проволоку, перегораживая двор примерно посередине. Граница материализовалась и стремительно принимала зримые очертания. И, как оказалось, с Поплавковым действительно никто не собирался советоваться.
– Ну это уж слишком! – возмутился Алексей Иванович. – Граница границей, а контрольно-следовую полосу у себя во дворе я распахивать не позволю!
Он сделал решительный шаг в направлении двери, намереваясь устроить взбучку тем, что хозяйничали во дворе, но тут двое служивых подхватили его под руки, совершенно искренне за Поплавкова испугавшись:
– Шо вы робыте? Це ж граница!
И совершенно вовремя они за Поплавкова испугались, потому что другой служивый, стоявший как раз в дверях, уже сорвал с плеча автомат, клацнул затвором и, выпучив глаза, крикнул дурным голосом:
– Стой! Стрелять буду!
Хорошо еще, что Поплавкова под руки поддерживали. А не то он мог бы и в обморок хлопнуться, и нанести при этом самому себе телесные повреждения средней тяжести.
– З сьогодняшнего дня ось тут граница! – вводили его в курс дела служивые. – Ось тут наша сторона, а там, як бачите, росийска!
Только теперь Поплавков действительно побачив. До сих пор он как-то не обращал внимания на то, что все эти люди в форменной одежде – они ведь совсем не одинаковые, на них форма разная, и только сейчас он разобрался, что в такой вот форме люди стоят по эту сторону от проведенной по полу линии, а в этакой форме – по другую сторону.
– Ось, бачите? – показал один из служивых на свои нашивки. – Мы – украиньска служба, а ось воны – росийска!
От служивого пахло чесноком и салом. Украинская власть руками двух своих представителей крепко держала бедного Поплавкова в своих объятиях.
– Российско-украинская граница демаркирована! – рубанул воздух ладонью один из служивых на той, российской стороне. – В интересах сотрудничества наших стран! В интересах двух братских народов! Чтоб, значит, дальнейшее сближение и интеграция! Чтоб дружба навек! Чтоб сотрудничество, значит, культурные связи и чтоб добрососедство, ясное дело!
– Какая такая интеграция-инсинуация? – спросил вконец растерявшийся Поплавков. – Как жить теперь? Я ничего не понимаю!
– Жить как прежде, – объяснили ему. – Но с учетом границы.
Это еще больше запутало Поплавкова. По опыту своей прежней, не такой уж короткой жизни он знал, что когда тебе что-нибудь непонятно, лучше всего это самое непонятное разбирать на конкретных примерах – когда все доходчиво, зримо и в случае чего можно уточнить. Поэтому он решил пойти как раз по этому пути.
– Вот погодите-ка, – сказал он. – Вот тут, допустим, я. Да?
Никто ему не возражал.
– И я в своем доме. Да?
И снова обнадеживающее молчание в ответ. Поплавков даже приободрился немного. Может, оно еще и не так все страшно? Обойдется еще, быть может?
– И я в своем доме хочу водички испить. Или, к примеру, кусочек колбаски отрезать. И вот иду я на кухню к холодильнику. Я смогу на кухню пройти?
Поплавков задал вопрос и замер, ожидая ответа. Он стоял на украинской стороне, кухня была на российской.
– Сможете, – ответил ему служивый с российской стороны. – При условии выполнения условий, обусловленных подписанным межправительственным соглашением.
– Это как? – уточнил ничего не понявший Поплавков.
– В установленном законом порядке! – рубанул ладонью воздух служивый. – При наличии визы!
– К-какой визы? – неожиданно для самого себя стал заикой Поплавков.
– Гостевой! Туристической! Бизнес-визы! В зависимости от обстоятельств!
– Какой же такой гостевой? – пролепетал бедный Поплавков, у которого еще час назад все было хорошо и предсказуемо, а теперь непонятно и страшно. – Я в своем доме… Я ж не виноват… Я тут жил… И вдруг оказалось… Ну я-то тут при чем?
– Граница на замке! – рыкнул служивый. – В целях обеспечения безопасности! И наведения порядка!
Порядок – это слово Поплавкову было знакомо. И президент вот недавно про порядок говорил. И другие всякие уважаемые люди тоже. И вот этот военный опять же.
– Я поддерживаю! – горячо сказал Поплавков. – Со всей, так сказать, душой! Я ж понимаю! Это ж государственный интерес! Мы им всем должны доказать, что, в общем, вы и сами знаете! Чтоб уважали, значит! Но с визой-то как? Я не понимаю!
И приложил руки к груди, будто собирался поклясться, да никак не мог подобрать нужных слов.
– С визой очень просто! – по-военному четко ответил служивый. – Обращаетесь в посольство Российской Федерации в своей стране…
– В какой своей стране? – упавшим голосом осведомился Алексей Иванович.
– Вы на территории какой страны сейчас находитесь? – строго спросил служивый. – На территории Украины! Следовательно, едете в Киев, в посольство Российской Федерации…
– Да как же в Киев?.. – пролепетал ошарашенный Поплавков. – Целую ночь туда ехать. Мне ж всего-навсего на кухню, чтобы, значит, водички попить. Я ж только туда и обратно…