Страница 45 из 61
Внезапно ей стало все равно, сколько других женщин было у него до нее. В эту ночь Саймон принадлежал ей. Только ей одной. И принадлежал полностью.
От этой мысли Катриона почувствовала себя свободной и смелой.
— Подожди, — приказала она.
Уэскотт удивленно посмотрел на нее. Затем произнес хриплым и совсем незнакомым голосом:
— Если ты все-таки решила отказаться от нашей договоренности, лучше прямо скажи об этом.
Вместо ответа Катриона взяла флакон с маслом, щедро полила себе на обе ладони и протянула руки к Уэскотту. Он запрокинул голову, и его дыхание стало частым и прерывистым, так как ее маленькие ладони уверенно обхватили его плоть. Обеими руками Катриона принялась втирать масло в его твердый жезл, удивляясь его длине и толщине. Она успевала отметить также нескрываемый восторг на лице Саймона, освещенном лунным светом. Глаза его были закрыты, блаженная улыбка, застывшая на приоткрытых губах, придавала красивому мужскому лицу вид первобытного дикаря.
Катриона увлеченно разглаживала масло по всей длине плоти Саймона, но он внезапно крепко стиснул ее запястье.
— Тебе это не нравится? — забеспокоилась она, не скрывая своего огорчения.
— Ангел мой, есть лишь одна проблема, — прошептал он, укладывая Катриону на спину и нависая над ней. — Мне это очень нравится. Но если ты будешь так и дальше продолжать, у меня может не получиться… мое дело.
Катриона ахнула от неожиданности, так как в один миг Уэскотт вошел в нее до самого предела, совершив лишь единственное выверенное движение. Она испытала острую боль, как будто ее резанули ножом. Несмотря на все старания Саймона подготовить Катриону к первой близости, ее девственное тело еще не было способно полностью принять его.
Уэскотт прикоснулся нежным поцелуем к влажной от пота брови Катрионы. Он тяжело дышал, словно перед этим долго бежал.
— Прости, любимая. Клянусь, моим единственным желанием было лишь одно — доставить удовольствие тебе, не причиняя боли.
Катриона не скрыла разочарования:
— Кажется, твой искусный пальчик мне понравился больше.
Саймон обхватил лицо Катрионы руками и пристально посмотрел на нее. В его взгляде пылала такая неподдельная нежность, что у нее сладко защемило сердце.
— Обещаю сделать все возможное, чтобы ты изменила свое мнение.
Предвкушая, как приятно будет выполнять данное обещание, Уэскотт перенес вес тела на обе руки и начал двигаться внутри ее. Движения были непривычно затрудненными, и это доставляло ему особое удовольствие. Сладостный жар, исходивший от нее, проникал в каждую клеточку его тела, одна лишь мысль, что он овладевает Катрионой, приводила Саймона в полный восторг. У него даже возникло ощущение, что Катриона не только первая девственница, которая отдается ему, но и вовсе первая женщина в его жизни, единственная женщина, которую он хочет любить.
Уэскотт овладевал ею, совершая медленные движения, скользя внутрь и выходя наружу столь неторопливо, как будто вся предстоящая ночь отведена для этого занятия. Ему очень хотелось бы просто закрыть глаза и всецело отдаться собственному наслаждению, но он продолжал внимательно наблюдать за Катрионой, отмечая, как болезненное выражение на ее лице постепенно уходит, и появляются признаки испытываемого удовольствия.
Вскоре ее губы приоткрылись, она тихо простонала, на щеках выступил румянец, а в глазах засияли огоньки наслаждения. Когда же Катриона начала отвечать движением бедер на каждое его новое погружение, Саймону пришлось крепко зажмуриться и стиснуть зубы, подавляя рвущийся стон и прикладывая все усилия, чтобы успешно закончить свою роль искусного любовника, умеющего контролировать собственные страсти.
Руки Катрионы легли на влажную от пота грудь Саймона, и она вновь наполнилась радостью от близости. Боль внизу живота уже не так сильно беспокоила ее, но продолжала напоминать о себе особой чувствительностью при каждом движении, совершаемом их телами.
Тетя Маргарет и кузина Джорджина убедили ее в том, что поцелуи, ласки и нежные слова составляли главную радость в семейной жизни. В то же время интимная близость между мужчиной и женщиной выдавалась ими за некое испытание, которое жена должна переносить, воспринимая его как вынужденную плату за внимание мужа.
Однако воспитание Саймона было, очевидно, лишено подобных поучений. В результате он дарил Катрионе такие удовольствия, которые не шли ни в какое сравнение с радостями от ласки, совершаемой его умелыми губами и руками. И она чувствовала, что всецело в его власти, наслаждалась тем, что отдается ему, была готова навечно принадлежать ему. Катрионе казалось, что она может выполнить любое его желание, позволить ему делать с ней все, что он захочет, пусть даже это будет что-то совсем шокирующее или запретное. Если уж он стал ее наставником в искусстве любви, то в эту ночь она будет его послушной и старательной ученицей.
Катриона обхватила ладонями лицо Саймона, заставляя его посмотреть ей в глаза и понять ее состояние.
— Саймон, ты подарил мне все, о чем я могла только мечтать. Скажи мне теперь, чего хочешь ты?
— Тебя, — хриплым голосом отозвался он. — Только тебя одну.
После этого никакие слова стали не нужны, мысли тоже потеряли всякую ценность. Во всем мире осталось лишь одно — восхитительный ритм слияния двух тел.
Саймон стиснул зубы и стал отдавать всю свою безудержную дикую энергию этому волшебному слиянию мужской и женской плоти. Неожиданное прикосновение Катрионы к его лицу и ее слова высвободили в нем ту необузданную силу страсти, удержать которую он старался на протяжении всей своей жизни. Теперь, отбросив мысли об удовольствиях возлюбленной, он слышал лишь мелодию своих чувств.
Тем более удивительным оказалось для Уэскотта, что Катриона вдруг громко выкрикнула его имя, и он почувствовал, как сладкая судорога пробежала по нежной женской плоти, выгибая все ее тело в сильном взрыве экстаза. Неописуемый восторг пронзил его подобно удару молнии, лишая остатков рассудка. Когда Саймон вновь пришел в себя, он все еще лежал на Катрионе, чувствуя затихающую дрожь расслабленного и наполненного сладкой негой собственного тела.
Они еще долго оставались в объятиях, слыша прерывистое дыхание, друг друга и бешеный стук сердец.
Первой заговорила Катриона, и в ее голосе явственно отдавался пережитый восторг:
— Вот теперь я поняла, почему так кричали Джем и Бесс.
— Да, а я припоминаю, что я сказал, когда они снова взялись за свое: «Опять двадцать пять», — едва слышно пробормотал Саймон, уткнувшись в волосы Катрионы.
Ее глаза расширились, ей показалось, что находящаяся внутри плоть Саймона просыпается, наполняясь новой силой.
— Ну, знаете ли, мистер Уэскотт, нельзя быть таким несерьезным!
Саймон поднял голову и озорно подмигнул:
— Что вы, миссис Уэскотт, никогда еще в жизни я не был таким серьезным.
Глава 18
Катриона проснулась от приятного ощущения ласковых пальцев Саймона на своей груди. Теснее прижавшись к нему спиной, она в первый момент хотела лишь поуютнее устроиться в теплой чаше его тела. Но в следующую минуту Катриона уже прошептала:
— Тебе должно быть стыдно, Саймон. Знаешь ведь, что я сплю и не могу защитить свою добродетель, а все равно начинаешь дразнить меня своими ласками.
Рука Саймона скользнула между ее ног и принялась нежно поглаживать укромные местечки.
— Ты абсолютно права. Мне должно быть очень стыдно за свое поведение. А ты чем собираешься ответить на это?
Катриона ахнула от приятного, уже знакомого ощущения пальца, очутившегося внутри ее тела.
— Мм… Не знаю. Наверное, буду делать вид, что сплю.
Она закрыла глаза, но долго притворяться было невозможно. Катриона не могла сдерживать свои вздохи и стоны от удовольствия; когда Уэскотт ласково теребил ее сосок, ее тело само прогибалось, отвечая на прикосновения мужской руки, точно знающей путь к самым греховным местам женщины.