Страница 31 из 61
Он уже покончил с первой бутылкой виски и принялся за вторую. Однако знакомое оцепенение никак не наступало и не получалось заглушить ноющую боль в сердце. Алкоголь полностью завладел его телом, но разум оставался мучительно трезвым.
Уэскотт перевел взгляд на свою спутницу. Катриона, укутанная одеялами, легла с другой стороны от костра и почти моментально заснула. Наверное, еще не поздно признаться себе, что испытываемое им чувство к ней всего лишь желание телесной близости. Плоть, которой отказали в удовольствии, жестоко мстила ему сердечной болью.
Саймон покачал головой. Не нужно ему было жениться, даже если эта женитьба не настоящая. Куда проще и надежнее продолжить череду побед над чужими женами.
Катриона повернулась на бок и рукой прижала к себе парчовую дорожную сумку, которую берегла сильнее, чем другие берегут свои добродетели.
Отставив в сторону открытую бутылку виски, Уэскотт неслышно поднялся, осторожно, словно убийца, приблизился к спящей Катрионе и наклонился над ней. Несмотря на горящий поблизости костер, нежный носик Катрионы порозовел от холода. В эту минуту Саймону хотелось лишь одного — сбросить одежду, забраться под одеяла и согреть ее теплом своего тела. Его мучило острое желание наполнить ее такой же страстью, пробудить в ней любовь и жажду наслаждения. Он представлял ощущение сладостного нескончаемого скольжения вместе с ней в блаженном танце под одеялами, когда сливаются их тела и сердца…
Дрожащей рукой Уэскотт коснулся подбородка. Его лицо пылало, несмотря на пронизывающий холодный ветер.
Он опустился на колени возле Катрионы и осторожно вытащил дорожную сумку из-под ее руки. Немного помедлив, Саймон снял с себя сюртук и укрыл им жену. Только так он позволил себе согреть ее.
Катриона вдохнула опьяняющий мужской запах, в котором смешался теплый аромат домашних сладостей и морского бриза, и улыбнулась от удовольствия. Открыв глаза, она обнаружила, что Саймон в одной рубашке сидит на корточках возле костра. В отблесках языков пламени его волосы отсвечивали золотом. Катриона опустила взгляд и заметила сюртук, наброшенный на нее поверх одеял.
Она почувствовала, как радость и надежда согревают ей сердце. Хотя сам Уэскотт ни за что не согласился бы с ней, все-таки в его стройном мускулистом теле охотника за приключениями бьется благородное сердце джентльмена. Еще не вполне отойдя ото сна, она с любовью и нежностью смотрела на занятого чем-то Саймона.
Благородный джентльмен с интересом исследовал ее раскрытую дорожную сумку. Он внимательно перебирал лежавшие там вещи, делая это с хладнокровием вора-карманника, орудующего на рынке Ковент-Гарден. Человек, в котором Катриона хотела видеть джентльмена, с иронической улыбкой вытаскивал самые сокровенные предметы, поднося их к огню костра, чтобы получше разглядеть. И вот он небрежно отбрасывает в сторону деликатную вещь ее туалета и берет подлыми, жадными воровскими пальцами спрятанную там самую заветную из ее драгоценностей.
Глава 12
Катриона сбросила одеяла с такой быстротой, как будто искра от костра воспламенила их.
— Не смей! — закричала она, разрывая криком безмятежную тишину леса.
Саймон замер на месте, не успев еще открыть крышку изящной шкатулки из палисандрового дерева. Придерживая шкатулку рукой, он медленно поднялся и настороженно посмотрел на нее.
— Не надо, — более спокойным тоном сказала Катриона. — Пожалуйста.
Уэскотт уставился на нее остекленевшим взглядом. По его сузившимся глазам Катриона догадалась, что спиртного за ужином было выпито намного больше, чем съедено закуски.
— А что ты там прячешь, моя маленькая хитрая Кэт? Сапфировое ожерелье, которое дороже, чем все твое приданое? Или любовные письма от своего обожателя? Может, вовсе и не братец дожидается тебя в конце нашего путешествия? Уж не любовник ли?
Катриона сделала шаг, приближаясь к Саймону, затем другой шаг. Она двигалась с такой осторожностью, словно хотела загнать в угол дикого зверя прямо в его логове.
— Пожалуйста, отдай. Это мое.
Она попыталась выхватить из рук Саймона заветную шкатулку, но тот проворно поднял драгоценность высоко над головой:
— Только не сейчас. Сейчас это уже принадлежит мне. Понимая, что при ее росте и физической силе у нее нет никакой надежды отобрать шкатулку, Катриона сложила руки на груди и гневно посмотрела на Уэскотта:
— Ты не имеешь права.
— А вот здесь ты сильно ошибаешься, моя милая. — Саймон одарил ее кривой ухмылкой, по-своему даже обаятельной. Но в эту минуту Катриона не могла оценить мужские чары, поскольку в больших нескладных ручищах Уэскотт держал самое дорогое для нее. — У меня есть право на все. Или ты забыла, что мы женаты? Теперь все твое стало по закону моим.
Беспомощная Катриона с ужасом смотрела, как Саймон нарочито медленно приоткрывает крышку шкатулки, одновременно наблюдая за ее реакцией из-под полуопущенных ресниц.
Она слишком поздно сообразила, что Уэскотт лишь дразнит ее. Он уже захлопнул крышку шкатулки и протягивал ее хозяйке, когда Катриона в отчаянном движении попыталась вновь завладеть своей собственностью. Ладонью она задела край шкатулки и выбила ее из рук Саймона. Коробка полетела вниз, крышка раскрылась, и все содержимое вывалилось на землю. Взору Саймона предстали вовсе не драгоценности или банкноты, не любовные письма, а пожелтевшие от времени вырезки из газет.
От неожиданности Катриона застыла на месте, а Саймон присел на корточки и поднял один из сложенных кусочков бумаги. Он стал небрежно разворачивать его, не обращая внимания на аккуратно загнутые складки бумаги и не догадываясь, с какой любовью девичьи руки разглаживали эти старые газетные вырезки.
Когда Уэскотт углубился в изучение пожелтевшей газетной заметки, Катриона опустила голову, уже понимая, что он обнаружит в этой бумаге. На вырезке виднелся рисунок, сделанный уверенной рукой искусного художника, изображающий молодого офицера с поднятой рукой. Он с трапа большого военного корабля приветствовал огромную толпу людей на пристани. Открытое молодое лицо героя освещала обаятельная улыбка без малейших признаков неискренности и цинизма.
Несколько секунд Саймон изучал рисунок и сопровождающий его текст. Затем он поднял с земли еще несколько газетных вырезок и бегло просмотрел их, постепенно становясь все серьезнее.
Это были не грязные бульварные листки, описывающие во всех красках его разгульные похождения. В руках Саймона оказались респектабельные статьи из «Таймс» и «Морнинг пост», в которых пафосной прозой излагались в самом хвалебном стиле его героические поступки в битве при Трафальгаре. Катриона могла бы наизусть пересказать большинство этих статей.
Выпустив из рук последний листок, Саймон медленно выпрямился. Катриона встретилась с его взглядом, в котором прочитала осуждение и упрек.
— Выходит, ты меня обманывала? — тихо спросил он, уже зная ответ. — Ты говорила, что обратилась ко мне как к человеку, известному своими мутными делишками, наемнику, который никогда не откажется от легких денег.
Катриона подняла голову, заставив себя смотреть Уэскотту прямо в глаза:
— А разве это не так?
— Да, именно так. Но в тот день ты появилась в тюрьме совсем подругой причине. Ты пришла, чтобы найти там его. — Саймон пальцем ткнул, в лежавший на холодной земле рисунок. — Этого… этого… обманщика!
— Это вовсе не обманщик! — воскликнула Катриона. — Это был ты!
Саймон покачал головой:
— Ну, уж нет. Этот тип не имеет ко мне никакого отношения. Его вообще не существует.
— Нет, он был. Я точно знаю. — От волнения у Катрионы дрожали и голос, и руки. — Он был человеком, который рисковал своей жизнью и здоровьем, защищая отечество от французов. Человеком, который поплыл на «Беллайле», понимая, что может никогда не вернуться к берегам Англии. А когда он заметил, что его капитану угрожает смертельная опасность от нацеленного на него вражеского мушкета, то заслонил капитана своим телом, не думая, что может сам погибнуть. Ради спасения товарища он хотел пожертвовать собой…