Страница 5 из 46
— Это Гене пришла в голову такая замечательная идея? — перебила я возмущённо.
— Геня вообще не признался, что знаком с тобой. К тому же следствие ведёт не он, а Тиран. Начальник уже разослал людей на поиски всяких дамочек, в конце концов и до тебя доберутся и ты окажешься в дурацком положении.
— Ерунда, Тиран, насколько мне известно, не идиот, не верю, что он может пришить мне убийство и кражу. А объявиться объявлюсь, возможно прямо завтра, мои квартирные экскурсии закончились.
— Геня хочет навестить нас сегодня.
— Да пожалуйста, пусть приходит.
— Тогда я ему сейчас позвоню…
Я подождала, пока Януш положит трубку, и спросила:
— Ну хорошо, а тот малый, что валялся на куче мусора, он кто?
— Некий Ярослав Райчик. В том доме его никто не знает и никогда не видел. Он пил кофе, принёс коньяк, по крайней мере, так полагает Яцек. Исследованиями это ещё не подтверждено, но допустим, что так оно и было на самом деле. Тогда он приходился Наймовой не чужим человеком, они были знакомы, но, возможно, знакомство своё скрывали…
— А может, он бывал у неё редко и никто его не встретил по чистой случайности. А может, у них были какие-то общие дела. Чем она занималась?
— Ничем она не занималась, стара была для дел, ты ж её сама видела. Но есть другое соображение. Все согласны, что там кто-то что-то искал. Если бы не Яцек, в ход пустили бы несколько разных версий, но Яцеку верят. Точнее говоря, не столько верят, сколько упорно пытаются подловить этого выскочку, доказать ему, что и он может ошибаться, потому что раздражает он их до бешенства. После его выступлений они за стол садятся с лупой и микроскопом. Яцек утверждает, что одна из двух женщин, побывавших там во время совершения преступления, что-то искала, в страшной спешке разбрасывая все вокруг. Это он на глаз определил. Специалисты, которые там были, ничего пока не утверждают, искать она могла и вчера, и позавчера, а мусор не убран, потому что покойная была неряхой. Но если согласиться с мнением Яцека, то и ты могла бы…
— Ничего я там не искала, — обиделась я. — Впрочем, нет, искала телефон, но только глазами, руками не пользовалась.
— Они-то этого не знают. Поиски указывают на то, что человек не знал, где что лежит, значит, был в квартире первый раз. А впервые там была только ты.
Я энергично запротестовала:
— А тот, как его, Ярослав…
— Райчик.
— Ведь этот Райчик тоже был там в первый раз! Его же никогда там раньше не видели!
— Яцек утверждает, что разгром устроила дамская ручка…
— Да провались он, этот Яцек! Райчик тоже что-то искал и, судя по раздолбанной стене, весьма основательно. Кстати, о стене, что там было?
— Яцек говорит…
— Черт бы его побрал! Я начинаю понимать, почему к нему так относятся…
— Ладно, ладно. Яцек говорит, что там ещё до войны был спрятан клад. Кто-то замуровал в стене шкатулку с золотом, а потом, очевидно, умер, поскольку не пришёл за своим добром. Возможно, клад спрятал предок покойного.
— Почему не сам покойный?
— Слишком молод. Когда кончилась война, ему было всего десять лет.
— Клад спрятать могла также покойная Наймова. Может, Райчик уже после войны выполнил для неё эту работу. Он её треснул по голове?
— Неизвестно. Молотком он рушил стену. Но дамская ручка это орудие тоже сжимала.
— Меня тошнит уже от вашей дамской ручки. У меня хватило бы ума убивать их в перчатках…
Приход Гени прервал наш разговор. Геня был страшно смущён, как ни крути, а на меня легло тяжкое подозрение. Сам он относился ко мне почти как к божеству; нет ничего хуже, чем подозревать божество. Кроме того, я была связана с его идолом. С Янушем он познакомился десять лет назад, когда того выгнали с работы за строптивость, и с тех пор испытывал к нему глубочайшее уважение, граничащее с обожанием. Конфликт чувства и долга страшно мучил Геню, а личные склонности и служебные обязательства вели в его душе упорную борьбу.
Я снова обстоятельно и подробно рассказала все как было, и объяснила причины моего побега с места преступления. Вспомнив, что даю показания, я предъявила квитанцию об оплате аванса за квартиру и предложила немедленно снять мои отпечатки пальцев. Но Геня отказался, сославшись на отсутствие соответствующего оборудования, и с грустью объявил, что завтра я должна прийти в полицию. Тиран лично желает побеседовать со мной. Там заодно с меня и отпечатки пальцев снимут, дабы разрешить всякие сомнения.
— Я лично убеждён, что вы чисты как слеза, — торжественно заверил меня Геня. — Но Тирану неймётся, бзик у него такой: чем человек известнее, тем сильнее его надо достать. Мол, с капитаном Тиранским этот номер не пройдёт, он и премьер-министра бы вызвал на допрос, и Хмелевской поблажки не даст. Вы не могли бы поточнее сказать, когда вы там были?
— Могу, потому что моталась с часами в руках. Осмотр той, последней, квартиры был назначен на шестнадцать десять. Чтобы успеть на Вилловую, я рассчитала время так: десять минут на дорогу, десять минут на осмотр, пять — на непредвиденные заминки, получается, что я приехала туда в пятнадцать сорок пять. Если и ошиблась, то не больше чем на полминуты.
Геня печально вздохнул.
— А они умерли между четырнадцатью тридцатью и пятнадцатью тридцатью. Мы приехали в шестнадцать пятнадцать, врач на пять минут позже, в шестнадцать двадцать. Тиран допускает, что вы сами могли их укокошить, и за мотивом далеко ходить не надо — золото. Вы видели там золото?
— Только одну монету. Посмотрела на неё, но руками не касалась. Кажется, я наклонилась над ней, но в руки не взяла, котелок у меня ещё варит. Двадцать долларов в отличном состоянии.
— Мы нашли ещё одну монету, дальше, под стеной, наверное укатилась. Этот мерзавец Яцек утверждает, что шкатулка выпала из рук покойного будучи уже открытой, и все из неё вывалилось. Монеты круглые, вот и они раскатились. А вообще-то их там много было.
— Ты ещё должна ему сказать, где была потом, — напомнил Януш. — А то, может быть, ты поехала добычу закапывать.
Я скрипнула зубами, но, пожалев Геню, подавила возмущение.
— Потом я полтора часа провела в квартире на улице Красицкого. Не так-то просто было решать за Тересу, и я немного сомневалась. Потом заскочила на Батутную, потому что сомнения все-таки оставались и я хотела их развеять. Там тоже продавалась квартира, а в ней живут два гомосексуалиста, я их, правда, не отличаю от нормальных людей, но один парень был накрашен и в женском халате, что очень бросалось в глаза. Мы поговорили несколько минут, квартира хуже, а деньги те же самые, поэтому я успокоилась, а выходя, встретила на лестнице моего приятеля, который живёт в том доме двумя этажами выше, и зашла к нему в гости на полчасика. Это было уже в семнадцать тридцать, если не позже. Потом вернулась домой, Януш знает когда.
— Я тоже ждал с часами в руках, — вставил Януш. — Только ты оттуда ушла не в восемнадцать тридцать, а в девятнадцать тридцать.
— Возможно, — беззаботно согласилась я. — Да, правильно! Скорее всего, это было после девятнадцати, потому что магазин на углу Валбжихской был уже закрыт, даже лотки убрали. Мачек меня проводил, вышел с собакой погулять, он может подтвердить, что мы все время просидели дома. Постойте! А не позвонить ли ему? Ведь я могла попросить его спрятать краденое золото. Черт побери, не могли бы вы поехать к нему прямо сейчас? Он даст согласие на обыск. Кстати, его старший сын как раз пришёл домой, когда мы с Мачеком пили кофе. Он тоже может подтвердить, выходил отец из дома или нет. Если не выходил, то, значит, оставил добро у себя. Нет, не так…
Не дав никому слова сказать, я тут же внесла поправки к моему предложению. Геня пошлёт кого-нибудь туда, договорится по телефону, я звонить не буду, чтобы не получилось, будто я Мачека предупредила. Посланец сразу потребует, чтобы Мачек позвонил мне, я объясню ему ситуацию, они поищут, и мы избавимся от этой головной боли. Об убийстве Мачек знает, я ему рассказывала.