Страница 6 из 70
— Я не знаю, — ответил Хью. — Все закончилось до того, как я ее нашел.
— Вы говорите, что это несчастный случай? Нашли ее посреди нигде, так, что ли? Вы? Случайно?
— Я говорил о падении.
— Потому что здесь не бывает таких вещей, как несчастные случаи. Я — здесь. Вы — здесь. Она была там. Теперь она здесь, внизу. Неужели не понятно? Неужели вы не видите суть всего этого, как оно складывается? А?
— Не совсем, — сказал Хью.
Совсем крыша съехала, подумал он. Таких полным-полно в городах, они крутятся на вентиляционных решетках, пытаясь согреться, и выглядывают из мусорных баков. А это всего лишь йосемитский вариант. Они собирались в долину из больших и малых городов, и у каждого были свои демоны. Среди них были ветераны войн, мучимые кошмарами, и наркоманы, и беглецы из колледжей, сдвинувшиеся на книге «Черный Лось говорит». [6] Теперь Хью разглядел у него под паркой ожерелье — несколько костяшек и амулетов. Очень маловероятно, чтобы он когда-то учился в колледже.
— Вы мне не верите. Теперь все происходит в точности так, как я себе представляю.
— Мы должны сообщить рейнджерам, — сказал Хью. — У вас есть автомобиль? Меня подвез друг. Я собирался идти назад.
— Вы меня что, обмануть хотите? — надрывным голосом провозгласил анахорет. Его речи выглядели натуральным бредом. — Я все про вас знаю. Вы с приятелем спрятали снаряжение и харчи у подножия. Я знаю, что вы собрались лезть на гору.
Замечательно! — сказал себе Хью.
Значит, мистер Мьюр следил за ними. Не было никакого смысла пытаться выяснить, не украл ли он чего-нибудь, и если да, то что именно: он просто наврал бы в ответ. Значит, теперь им предстояло потратить немало времени впустую, чтобы пересмотреть рюкзаки и узнать, чего там не хватает.
— Большие парни. Большие стены, — продолжал бредить незнакомец. — Большая ошибка.
Хью обратил внимание, что он становился все агрессивнее. Конечно, парень сильно хромал и казался не слишком ловким, но он был крупнее Хью, и его посох был достаточно толст, чтобы перебить кости. Но если дело дойдет до бега наперегонки, решил Хью, он сможет выиграть забег, несмотря даже на покалеченные ноги и лыжные палки. И внезапно он понял, что ему очень не хочется допускать этого человека к телу.
— Пойдемте со мной, — сказал он. — Сделаем это вместе.
— Что?
— Необходимо сообщить рейнджерам.
— Отдать ее им? Вам? — Под обвисшими полями шляпы словно сгустилась тень. — Она вовсе не ваша.
Дело плохо, подумал Хью. Но что он может сделать? Уволочь его с собой? Привязать к дереву? Интересно, чем? Их веревка лежала в тайнике вместе со всем остальным. К тому же она предназначалась для восхождения.
— Нельзя оставлять ее здесь, — сказал Хью. — Ее найдут звери. Нужно убрать ее отсюда до темноты.
— То, что вы лазаете на стены, вовсе не значит, что это место принадлежит вам!
— И никому. Не мне и не вам. — Хью ткнул рукой в сторону Эль-Кэпа, где находились или могли находиться другие альпинисты. — И не им.
По блестящему от сала, грязному лицу вдруг побежали слезы.
— Я знал их. Добрые леди. Они принесли мне еды. Да. Они знали, где мой лагерь. У нас с ними были свои секреты. Я приглядывал за ними. Они говорили мне, что я свой парень.
Хью не поддался на эти слезы.
— Что ж, мне очень жаль.
— Если бы вам было жаль, ничего этого не случилось бы. А теперь поздно говорить.
— Посмотрите на меня, — потребовал Хью. — Мне в глаза. Вы когда-нибудь видели меня? Лично я вас никогда не видел.
Мужчина скорчил рожу.
— Черный пес. Собака дьявола. А ее вы когда-нибудь видели?
Все равно что с ветром разговаривать, подумал Хью. Потеряно слишком много времени. Он двинулся с места, намереваясь обойти отшельника кругом.
Отшельник поднял свой посох, как будто хотел преградить дорогу.
— Теперь весь ад вырвался на свободу! Это из-за вас. — Изо рта у него смердело, как от трупа сбитой машиной собаки, пролежавшей на дороге сутки-другие.
Хью знал, что такое безумие. Ему пришлось наблюдать за ним вплотную. Он видел, как оно превращало Энни в совсем другого человека. Оно лишило ее души. Он смотрел, как она увядала разумом и телом до тех пор, пока не почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется. Страдание многократно усиливалось тем, что он мог лишь стоять рядом и наблюдать. А потом идти дальше. Такова воля Божья.
— Мой друг, — сказал он, — это не имеет к нам никакого отношения.
— Лжешь! — выкрикнул мужчина сквозь рыдания.
— Дайте мне пройти. Пожалуйста.
Хью позволил палке уткнуться в его грудь. Через посох он ощущал дрожь, бившую сумасшедшего. Мужчина не представлял опасности.
— Вы убили ее.
— Хватит, — не повышая голоса, сказал Хью.
— Я должен был остановить вас. Хватит.
Повалить его оказалось очень просто: схватить за палку и дернуть. Мужчина упал на больную сторону. Хью услышал, как его череп, словно кокосовый орех, стукнулся о камень. Отшельник тонко вскрикнул, и Хью почувствовал приступ болезненного сожаления к его боли и удивлению. Но тут же напомнил себе, что имеет дело всего лишь с жалким, но все же опасным животным. Хью не стал протягивать ему руку.
— Убирайтесь отсюда, — приказал Хью.
— Моя палка, — умоляюще проговорил мужчина.
Хью держал ее так, чтобы тот не мог дотянуться. Палка представляла собой истинное произведение искусства, была порождением многих дней и ночей любовного внимания. Утолщения были изукрашены вырезанными лицами и картинами природы; в руке Хью оказалось, вероятно, изображение не чего-нибудь, а самого настоящего рая.
— Я сейчас ее сломаю. А если увижу вас где-нибудь поблизости от этого места, то переломаю вам еще и ноги.
Христос! Гласс, что такое ты несешь? Он ни за что на свете не мог бы сделать ничего подобного. Впрочем, смог бы. Поднять камень, резко опустить его и покончить со зверем раз и навсегда.
— Не надо.
Шляпа свалилась, и отшельник сразу утратил свой опасный облик. Лоб, изборожденный морщинами от постоянных забот, переходил в обширную белую лысину, казавшуюся мягкой на вид. На ней лежало несколько прядей спутанных волос. Голова больше всего походила на гриб, растущий в неприметном месте на нижней стороне трухлявого бревна.
Вид этой обнаженной головы вновь пробудил в Хью сострадание. Причинять вред этому жалкому созданию? Ему вредно солнце. И луна — тоже. И у него не было ничего, кроме этой палки, которой он мог отгонять одолевавшие его кошмары.
— Убирайтесь отсюда, — сказал Хью.
Он снова не стал протягивать ему руку помощи — не из подлости или жестокости, а из элементарной предосторожности. Чем-то этот человек должен был вырезать себе палку. А значит, в его лохмотьях почти наверняка был спрятан нож.
— Моя палка!
Хью поднял руку и запустил посох далеко в лес, как копье.
Безумец поспешно поднялся на колени, чтобы заметить направление. Палка исчезла из виду, и Хью надеялся, что она не запуталась в ветвях на недосягаемой высоте.
Мужчина не без труда встал на ноги, нахлобучил на голову шляпу и лишь после этого побрел неуверенными шагами за своей палкой.
— Эй, там ядовитый плющ, — крикнул ему вслед Хью.
Это был самый малый акт милосердия, единственное, что он мог себе позволить. Жизнь у дурака и без того была тяжкой, и лишние страдания ему вовсе не требовались.
Незнакомец оглянулся на него.
— Мы еще увидимся, — угрожающе проговорил он. — На том самом месте, где вы ее оставили.
Хью наклонился, будто намеревался поднять камень, — так во всем мире пугают собак. Но мужчина уже углубился в чащу. С минуту слышался треск сучьев, а потом все стихло.
4
Около восьми часов Хью вошел в бар в Йосемит-лодж. Тридцать лет назад здесь было бы полно альпинистов. Но ночные банкеты любителей побродить по высокогорью остались в прошлом. Обслуживающий персонал парка превратил это место, где когда-то можно было лазить как заблагорассудится, в место с множеством правил и ограничений, а пиво сделалось чрезмерно дорогим. К тому же новое поколение альпинистов относилось к образованию гораздо серьезнее, студенты сидели на сессиях, вместо того чтобы ходить в горы, и сезоны сдвинулись.
6
Черный Лось (1863–1950) — индейский шаман, свидетель нескольких акций правительственных войск США по истреблению индейцев. «Черный Лось говорит» — литературная запись его биографии.