Страница 52 из 70
— Мы звали вас, — сказала она. — И вы пришли.
Ее глаза начали понемногу затуманиваться, но она все еще сохраняла власть над той силой, которую Огастин так яростно ненавидел. Этот волшебный театр составлял врожденную часть ее существа. И это понравилось Хью.
— Да, я здесь, — улыбнулся он.
И вдруг вспомнил шепот, послышавшийся ему среди деревьев возле тела разбившейся девушки. А на следующее утро была песня в камне, слишком тихая для того, чтобы ее по-настоящему расслышать, но звавшая его в высоту. И выше на стене он не раз слышал среди ночи свое имя. Можно было подумать, что его действительно кто-то звал.
Ее взгляд вновь смягчился. Но она продолжала бороться с действием наркотика.
— Я не стала бы звать вас сюда просто так, — сказала она.
Он погладил ее по голове.
— Вы сами сказали это, Кьюба. Я не мог не прийти.
Она улыбнулась окровавленными губами и что-то пробормотала. Он склонился поближе, уверенный, что неправильно расслышал. Конечно же, она должна была сказать что-то ласковое.
— Что вы сказали?
Она повторила, снова почти любовным тоном.
— Ты круто обломался, Хью Гласс.
Он отдернул голову. Они вернулись к самому началу. Он — спасатель, она — полусумасшедшая женщина, живущая в мире призраков.
— Вам ни к чему бороться со мной, Кьюба. Вы спасены. Поверьте мне.
— Знаете, она говорит со мной, — произнесла она вместо ответа.
Хью посмотрел на то единственное, чем обладала Кьюба, на ее компаньонку — безжизненное тело. Затянувшееся объятие с Анди стало для нее губительным. Она, пожалуй, в самом буквальном смысле находилась в смертной тени. Эта девочка-дикарка еще много лет будет нуждаться в помощи психиатров.
— Не волнуйтесь, Кьюба. Она тоже пойдет с нами.
Ее лицо напряглось. Страх на минуту сделал его уродливым.
— Мы нужны ей не для этого. Она приходит и уходит, когда захочет. — Живая, добавил про себя Хью, потом мертвая. Ее воображаемая компаньонка. Сначала болтавшаяся на веревке, а теперь улегшаяся у нее на коленях.
Огастин продолжал переговоры по радио.
— Потом? Но это может затянуться на несколько дней. Положение критическое. Помощь нужна нам сегодня. Немедленно. — Последовала пауза, а потом он сказал: — Но ведь там должен быть хоть кто-нибудь.
Хью почувствовал, как у него екнуло сердце. Он раскрыл рот, чтобы спросить, что случалось. Но Кьюба вдруг схватила его за руку. Это немало удивило его.
Она напомнила ему Рэйчел, когда та в баре, накануне восхождения, читала его линию жизни. Правда, сейчас не было никакой мягкости, ничего похожего на флирт. Хватка музы была суровой. Ее рука оказалась побитой, мозолистой и твердой, как копыто. У него защемило сердце, когда он заметил, что три ногтя у нее склеены эпоксидной смолой — сломала во время восхождения. Ничего не могло остановить ее. Эта женщина была олицетворением силы духа.
Потом он увидел свежие ссадины от веревки на ее ладони и поразился еще больше. Вот она, разгадка тайны. Объяснение того, как мертвая женщина вернулась в разоренный лагерь.
Оставшаяся в одиночестве, полумертвая, Кьюба все же умудрилась найти в себе силы, чтобы вытащить веревку, на которой болталось тело Анди. Наверно, ее подтолкнул к этому начавшийся внизу лесной пожар. Она могла оставить труп висеть там, вне поля зрения, выкинуть его из головы. Но вместо этого Кьюба голыми руками спасла свою подругу от огня.
— Кьюба, вы сделали для нее все, что могли.
— Это большая жертва.
— Вы пожертвовали уже достаточно.
— Мы все — части целого. Нет ничего отдельного. Как свадебный банкет.
— Я понимаю. — Это был единственный ответ, независимо от того, что она говорила.
— Нет, не понимаете. — Она все шептала и шептала — словно осыпались хлопья ржавчины. — Она помогла мне выжить ради определенной цели.
Да, подумал Хью, и это было невыразимо ужасно. Труп хранил ее, она хранила труп. На протяжении всего этого нескончаемого кошмара они разговаривали друг с дружкой. Теперь кошмар закончился.
— Я позабочусь о ней, Кьюба. Ей всего-навсего хочется домой.
— Уже слишком поздно, чтобы идти туда. Слишком поздно.
— Мы уже почти дома. Осталось совсем немного.
— Она взяла меня в долг, — доверительно сообщила Кьюба.
— Анди? — растерянно спросил Хью.
— И ее тоже. И Кэсс. Нас всех только взяли в долг. Мы не просили, чтобы нас включали в это.
Он не хотел поощрять ее бред, но она повернула дело так, что спросить все же пришлось.
— Взяли в долг? Как это? Зачем?
— За фунт ее плоти.
Хью нахмурился. Огастин внизу умолк. Эта женщина оставалась все так же зациклена на происшествии в Серро-Торре, все так же яростно восставала против того, чтобы передать Огастину бренные останки его возлюбленной и своей подруги.
— Вы должны отпустить ее, — сказал Хью. — Все закончено.
— Скажите ей сами.
— Я говорю вам, Кьюба. Кроме вас, ее никто не слышит.
— Мы не просились участвовать в этом, — повторила она.
— Тогда позвольте этому закончиться.
— Вы не верите в грех?
Огастин пробормотал что-то неразборчивое. Хью почти физически ощущал себя стиснутым между ними. В качестве буфера он чувствовал себя крайне неловко, но ведь кто-то должен был довести дело до конца и не дать этим безумным детям угробить себя окончательно.
— Я верю в выживание. — Он проговорил это громко, желая поддержать Огастина и прервать поток ее бессмысленных высказываний. — Именно этим мы все и занимаемся: боремся за выживание.
Она улыбнулась такому невежеству.
— Пора спать, — сказал он.
— Наклонитесь поближе, Хью.
Снова налетел порыв ветра, на этот раз намного сильнее и холоднее первого. Хью подумал, что она погладит пальцами его волосы, но она этого не сделала. Тряпичные разноцветные флаги оживленно трепетали на ветру, посылая в небеса множество молитв.
— Не бросайте меня. — Ее глаза продолжали стекленеть.
— Я никуда не уйду.
— Пообещайте.
— Обещаю.
— Я не могу быть одна, — прошептала Кьюба.
— Я здесь, с вами.
— Вы не знаете, что это такое.
Таким образом никуда не попадешь, понял Хью. Она засыпала, но недостаточно быстро. И вся эта милая болтовня была лишь уловкой для того, чтобы разогнать сонливость. Ему требовался большой шаг вперед. Закрыть хоть один этап. Сдвинуться с мертвой точки.
— Я принес для нее спальный мешок. — Он постелил мешок на платформе и расстегнул молнию.
— Она не спит, — послышался чуть слышный ответ.
— Кьюба, ей необходимо отдохнуть. Давайте займемся этим вместе. Помогите мне.
Она позволила ему перекатить тело с ее коленей на открытый мешок. Платформа заскрипела от перемены положения центра тяжести. Застонали растяжки и алюминиевые трубки каркаса. Над головой бились флаги. Внизу, на нижнем этаже аварийной конструкции, ветер уже завывал, врываясь в прореху платформы.
Во время восхождения человек живет под звуки непрерывной симфонии, состоящей из стона лямок, звона натянутых канатов, щелчков концов веревок, наводящих на мысль о пастбище и пастухе с кнутом, звонкой дроби сыплющихся из-под ног камешков, журчания водопадов, грохота лавин и рева геологических подвижек. Но здесь, под крышей этого бездонного алькова, даже чуть слышный скрип воспринимался как яростный рокот машины, готовой разлететься на части от перегрузки.
Сдвинув тело с коленей Кьюбы, Хью с изумлением увидел на ногах живой женщины яркое, еще влажное пятно свежей крови. Первой мыслью было, что это, вероятно, кровоточило мертвое тело. Но он не видел на теле Анди никаких травм, кроме сломанной шеи.
Значит, оставалась Кьюба. Кровь могла принадлежать только ей. Рассадила ногу об острый камень? Но она, похоже, не замечала раны, если она была, а он не стал спрашивать. Все нужно делать по очереди. Платформа была слишком перегружена. Для начала нужно отделить живых от мертвых.
Хью застегнул молнию на спальнике. Это был его спальник, «мармот», удлиненный. Он купил его совершенно новым в магазине «Шерпа» в Катманду, как только увидел, не торгуясь. Спальник был большим и плотным, его длина позволяла прятать голову в холодные ночи. Теперь им больше не придется воспользоваться. Кьюба хотела жертвы. Вот он и пожертвовал своим теплым сокровищем.