Страница 20 из 70
— Ну и каковы мои шансы? — внезапно спросил Льюис.
Хью подумал, что он говорит о предстоящем подъеме или недельном восхождении. Поэтому он беспечно махнул рукой.
— Только синее небо, — произнес он нараспев.
На небе не было ни облачка. В ослепительных солнечных лучах бойко кружились горные ласточки. Стоял изумительный день, достойный рая.
Льюис не улыбнулся в ответ. Его глаза прятались за тонкими, чрезвычайно стильными солнцезащитными очками. Хью с запозданием понял, что друг спрашивал его о беседе с Рэйчел, состоявшейся вчера вечером. Немного поразмыслив, он решил не отвечать. В предстоящие дни у них будет вполне достаточно времени для того, чтобы внимательно приглядеться к прожитым жизням. И похоронить своих женщин.
— Время идет, — сказал Льюис.
Он покрутил головой и плечами, как боксер, готовящийся к выходу на ринг. Хью проверил страховку и похлопал его по плечу. Льюис двинулся вверх по стене.
Во время дальнейшего пути они сделали множество ошибок: путали веревки, роняли снаряжение, не понимали команд друг друга. Льюиса это очень расстраивало.
— Неужели эта гадина одолеет нас? — пробормотал он в один из таких случаев.
Хью смотрел на жизнь более спокойно. Он нисколько не тревожился из-за медлительности. Шел лишь первый день восхождения. Они еще успеют приноровиться к той жизни, которую ведут на больших стенах.
Они не ходили вдвоем более трех десятков лет. Разумнее было бы совершить сначала несколько коротких простых маршрутов, потратив неделю-другую, чтобы восстановить взаимодействие до интуитивного уровня. Вместо этого они кинулись на утес с той же опрометчивостью, с какой иные бросаются с него.
Около четырех часов они решили, что на сегодня хватит. Начало положено. Четыреста футов по вертикали, конечно, не бог весть что. Но они смогли прорваться через первую линию обороны Анасази и приблизиться к своему давнему ритму. Можно было бы до заката пройти еще один отрезок вверх, но это было чревато опасностью спуска в темноте.
Пока они готовились спускаться по веревке, Хью попытался разглядеть хоть какие-нибудь признаки присутствия спасателей.
— А ведь ты был уверен, что мы что-нибудь увидим, — сказал он.
Льюис сделал большой глоток воды.
— Был. Но мы ничего не увидели.
— Они собирались назвать свой маршрут Стеной троянок. Мне сказал один из рейнджеров.
Льюис фыркнул.
— Вот и накликали несчастье. Пленницы и рабыни! Надо же придумать такое дурацкое название!
— Тут ты загнул, Луи. Ведь только женщины там и уцелели.
— Что-то я тебя не понимаю.
— После той эпической войны. Ну, знаешь, те, что были не моложе Эль-Кэпа.
Льюис не поддержал шутку.
— Из них не уцелел никто, Хью. Они все погибли.
Насмешка Льюиса расстроила Хью. Он подумал, что, возможно, они раздражены после трудного дня. Они не на шутку устали. А громада Анасази, несмотря на все усилия, вздымалась высоко над ними.
— Постарайся все же воздать им должное, — сказал он. — Они были смелы, как чертовки. Воительницы. Амазонки.
— Иисус! — воскликнул Льюис.
— Но ты же бард. Где же твое поэтическое чувство?
— Это никакая не поэзия. Это гордыня. Рэйчел напичкала этим дерьмом наших девочек. Она говорила: мечта должна быть большой! Еву просто оклеветали! Ты можешь в один прекрасный день стать президентом! Вся эта фигня насчет женщины-богини растет в мозгах, как на дрожжах, и вдобавок еще и заразна. Они почему-то уверены, что могут танцевать в огне и не обжигаться.
Хью уперся ногами в скалу. У него тоже было горько на душе, но его чувство было совсем не таким, как у Льюиса.
— Раз уж они, по твоему мнению, были здесь не на месте, то, может быть, и нам с тобой тут нечего делать, — возразил Хью. — И ты после этого еще рассуждаешь о гордыне…
— Я только предлагаю посмотреть, куда это их заводит.
— Эти женщины пожертвовали всем, что у них было.
— Они крепко лажанулись, Хью. Только потому, что высунулись слишком далеко.
В памяти Хью возникло недавнее зрелище: девушка, лежащая на камне в лесу, словно человеческая жертва на алтаре.
— Ты несправедлив, — сказал он.
— Я говорю о том, как я это вижу, — заявил Льюис.
Хью фыркнул.
— Видишь? Да ты ничего не видишь!
— Сегодня утром ты устроил мне экскурсию, спасибо тебе. Кровь на камнях. Кровь на деревьях. Вот и вся история.
Хью, нахмурившись, поглядел на него.
— На ее месте мог оказаться любой из нас.
— Только не я.
— Неужели? Кажется, кто-то тут рассуждал о гордыне…
Льюис, примерившись, выпустил из рук связку карабинов, проводил ее глазами и прислушался к слабому звону, с каким она ударилась внизу, под деревьями, о камни.
— Что ты делаешь, Хью?
Что он делал? Это была вовсе не та обычная перепалка, какую они вели постоянно, никогда не уставая, на любую тему: хоть о переходе Боба Дилана на электрогитару, хоть о том, что ценнее для человечества — вымышленная «Гора-аналог» Рене Домаля или настоящая К-2. [19]
Они спорили об этих вещах с таким жаром, что сплошь и рядом забывали, о чем шла речь. Сейчас все было по-другому. Погибшие женщины служили только предлогом.
— Я думаю, что, пожалуй, будет лучше рассортировать кое-что прямо здесь, — сказал Хью, хотя не мог бы точно указать, о чем именно говорит.
— Хорошая мысль, — отозвался Льюис. — Я хочу сказать, что если ты имеешь намерение слинять, то было бы хорошо, чтобы ты сначала предупредил меня.
— Слинять?
— Да, ты меня правильно расслышал.
Так вот в чем было дело!
Льюис спорил не с ним, а сам с собой. Гибель женщин разозлила его. И в то же время напугала. И подхлестнула. Говоря о женской гордыне, он подразумевал свою собственную. Это не Хью хотел сойти с маршрута — такого у него даже в мыслях не было, — а Льюис.
На больших восхождениях человек много чего узнает о себе самом и о своих товарищах. Хью бывал в экспедициях, участники которых оказывались на грани убийства или самоубийства. Если Льюис сомневался в успехе или если у него всерьез пошаливали нервишки, то сейчас было самое время признаться в этом. Шлем, сказал себе Хью. Он должен был понять все это в тот самый момент, когда появился шлем.
Им совершенно не требовалось орать друг на друга. Как-никак они были вполне взрослыми мужчинами. Просто что-то не удалось. Почти всегда людские взаимоотношения рано или поздно доходили до стадии, на которой союз должен был распасться. Они могли махнуть рукой на Эль-Кэп и разойтись каждый своей дорогой, не тая в душах никакого зла.
Хью собрался было сказать, что не было никакого смысла подхлестывать сдохшую лошадь. Виагра для души.
В конце концов, они оба просто слишком стары для этих игр.
Но прежде чем он успел произнести слово, прежде чем собрался с духом сказать, что их восхождение на этом заканчивается, мимо них промелькнула какая-то тень. На белом камне возникла, взявшись ниоткуда, тонкая красная полоска.
Оба альпиниста схватились за страховочные веревки и плотно прижались к скале, словно пытались размазаться по ней. В этот миг обоих посетила одна и та же мысль: камень. Сверху обрушился камень. Если упал один, за ним, скорее всего, посыплются и другие.
Кровь воспринималась вовсе не как кровь. Гораздо больше говорили о происшедшем тень и короткий, уже смолкший свистящий звук. Оглянувшись через плечо, Хью увидел плывущие в воздухе перья. И что еще поразительнее — крыло. Крыло птицы. Крыло без тела, падавшее на расстоянии менее десяти футов от стены.
— Что за чертовщина! — воскликнул Льюис.
— Наверно, камень попал в какую-то птицу.
Как будто такое происшествие само по себе не было почти невероятным, Хью, скосив глаза, увидел сокола, стремительно уносившегося через Долину.
— Ты видел? — спросил он. Да, виновником здесь был вовсе не камень. — Боже мой!
Они только что стали свидетелями убийства.
19
Домаль, Рене (1908–1944) — французский писатель, декадент и эзотерик, альпинист-любитель.
К-2 (Чогори) — вторая по высоте горная вершина. Ее высота составляет 8611 м над уровнем моря.