Страница 10 из 110
— Лучше ты, — попросил он. — Пожалуйста.
— Давай вместе, — сказал Никос.
Он взял шприц, заправленный графитовой смазкой, и ловко заключил аметист в кольцо из черных капелек. Дожидаясь, пока смазка медленно просочится в заржавленный механизм, Никос продолжил рассказ:
— Ты, наверное, знаешь: иудеи, как и протестанты, решительно отрицают все, что касается священных реликвий. Но в Книге Царств Ветхого Завета описывается чудесное воскрешение мертвого воина, после того как его тела коснулись кости пророка Елисея. Древние израильтяне приписывали чудесные силы своим умершим святым — пророкам — еще за столетия до рождения Иисуса. Это навело меня на кое-какие мысли.
Он умолк и затем предложил:
— Попробуй снова.
Египтянин приложил кончик стоматологического зонда к шероховатости на поверхности камня. Чуть надавил — никакого эффекта. Никос вновь взял шприц и окружил камень еще одним кольцом смазки.
— Искусство — суть подражание. — Он показал на картины на стене. — Кунс подражает Рубенсу, который, в свою очередь, — более ранним художникам. «Погребальное» искусство не стало исключением. Я пришел к выводу, что ранних христиан создавать такие вот миниатюрные гробницы вынуждала среда обитания. Они жили во времена Римской империи. Умельцев из десятков стран забирали в Рим. Из твоей страны, кстати, тоже. Их древние навыки распространялись в тех самых краях, где христиане подвергались гонениям.
Египтянин коснулся креста.
— Думаешь, его изготовил один из моих предков? — спросил он, пораженный этой идеей.
— Ну, не обязательно именно этот крест, — ответил Никос. — Но от кого-то же христиане научились мастерить «клетки-головоломки». У некоего умельца высочайшей квалификации в отмирающем искусстве консервации мертвых. Это объясняет, отчего некоторые из самых ранних реликвариев так сложны. Как «мины-ловушки» в ваших гробницах и пирамидах, они препятствуют непрошеным гостям.
Египтянин взглянул на Никоса.
— Боюсь, мы позабыли секреты нашего искусства, — сказал он. — Твоя головоломка мне не по зубам.
Никос улыбнулся. Перевернув карандаш тупым концом вниз, он пристукнул по аметисту. Розовый ластик ударил прямо в его центр. Камень чуть просел в оправе, внутри щелкнул металл. В верхушке креста отскочила маленькая крышка.
— Получилось, — сказал Никос.
Они напоминали двух мальчишек, колдующих над моделью самолета, только они не созидали, а разрушали. Ни тот ни другой не обращал внимания на темноту, медленно обволакивающую гомеровское море цвета темно-красного вина. Поставив крест вертикально, они сняли крышку и посветили внутрь. На донышке оловянной полости виднелась замочная скважина.
— И что теперь? — проронил египтянин.
Никос продемонстрировал набор отмычек. Минут десять он всячески изощрялся, меняя зонды и углы их наклона. После третьей инъекции смазки замок сдался. Открылась вторая крышка, и ее осторожно сняли пинцетом. Далее, казалось, тупик, но, когда Никос погрузил в полость зеркальце дантиста, под скрытой планкой обнаружился маленький крючок.
Так, шаг за шагом, они разобрали потайной механизм коробки — на редкость хитроумное устройство. Никос показал себя искусным мастером, способным преодолеть сложные защитные барьеры. Спустя час они услышали три отчетливых щелчка.
— Только не это! — охнул Никос. — Он самоуничтожается. Эти штуки иногда оборудованы механизмом, разбивающим капсулы и реликвии внутри них.
Однако, как выяснилось, звуки издали открывающиеся задвижки. Вся передняя поверхность креста приподнялась на четверть дюйма. Никос переглянулся с другом и внял приглашению, аккуратно отделив кончиками пальцев лицевую часть креста.
То, что открылось внутри, изумляло. Словно металлические органы и кровеносные сосуды, предстали их взору секреты искусного ремесленника: потайные пружинки, защелки и рычажки. Но было и кое-что еще.
— Первый раз такое вижу… — не скрывал изумления Никос. — Здесь не одна, а четыре капсулы. Потрясающая находка!
В каждом углу креста, словно попавшая в паутину муха, висела обмотанная красной нитью стеклянная капсула. Египтянин с трудом сдерживал ликование. Никос сделал грубый набросок устройства креста, обозначив каждый его угол буквами от «А» до «D». Снизу подписал: «А» — и отложил карандаш.
Взяв скальпель, Никос перерезал нити, крепившие самую верхнюю капсулу. Под плотно намотанной нитью скрывалась продолговатая ампула, расписанная синими и белыми крапчатыми завитками.
— Римское стекло, — сказал Никос. — Римляне научились у греков технологии герметичного запаивания предметов внутри пустотелых стеклянных шариков.
— Как думаешь, что внутри?
— Да что угодно. Есть лишь один способ узнать. Разбить яйцо.
Египтянин понял эти слова буквально и ждал, что его друг возьмется за молоток. Однако Никос вложил ампулу в обитые войлоком тисочки и потянулся через стол за устройством, которое укрепил над капсулой.
— Стеклорез, — пояснил он, калибруя прибор по ее высоте.
Затем очень осторожно стал перемещать алмазный наконечник вокруг верхушки капсулы. Стеклорез описал полдюжины орбит, каждый раз углубляя насечку.
Никос замер. Разрез был почти готов.
— Подойди-ка, — попросил он. — Нас ждет неожиданная награда — мгновение, которое продлится всего несколько секунд после того, как я срежу верх. Так что приготовься.
— К чему?
— Вкусить воздух, которому двадцать веков.
Египтянин, поняв, о чем идет речь, наклонился. Головы друзей соприкасались.
— Готов? — спросил Никос, и оба разом выдохнули.
Никос сделал последний круг. С помощью ювелирной клейкой палочки он снял верхушку ампулы. В то же мгновение оба втянули ноздрями воздух.
Египтянин зажмурился, улыбаясь. Ему почудилось, будто и впрямь пахнуло древностью: то был слабый запах трав и масла. Словно пробуя наркотик, он не торопясь процедил воздух античности через ноздри. Позволил ему наполнить легкие. И выпускал медленно, смакуя каждую его частичку. Теперь он догадался, почему Никос не предложил ему поесть. Этот пир — редкостный и утонченный, и лучше всего им наслаждаться, когда желудок пуст.
Египтянин открыл глаза. Никос разглядывал капсулу. Она казалась пустой, разве что на донышке виднелось серозное вещество — нечто вроде загустевшей жидкости.
— Реликвия, похоже, разложилась, — сказал он. — Такое случается, особенно если содержимое было органическим. Не беда, лаборатории в состоянии восстановить все детали по остатку.
Шесть раз, для каждой лаборатории и для себя лично, он окунал ватную палочку в стеклянную капсулу. На конце всякий раз оказывалось коричневое тягучее вещество. Каждой палочке предназначалась своя пробирка. Закончив с образцами для лабораторий, Никос тронул край стекла и растер вещество между пальцев. Он вновь понюхал его, затем коснулся пальца кончиком языка. Египтянин не рискнул проделать подобное. Никос набросал несколько строчек под буквой «А», затем вывел «В» и наклонился, чтобы срезать нити со второй капсулы.
Они повторили это действо трижды, всякий раз вдыхая мгновенный выброс густого древнего воздуха. И лишь одна капсула скрывала предмет. Из капсулы «С» в нижней части креста они извлекли плоский металлический осколок.
— Железо, — сказал Никос. — Обломок гвоздя, как думаешь? Или наконечника копья? Металлургия какая-то особенная. А если там остались следы крови, в лаборатории это тоже выяснится.
Никос отделил кусочки для тестов от обломка и разложил их по пробиркам, которые открывал и закупоривал египтянин. Оставшуюся полоску металла он выложил на квадратик марли. Когда они закончили, получилось шесть наборов из четырех тестовых пробирок. Египтянин помог Никосу упаковать их в контейнеры для пневматической почты с уже нанесенными адресами лабораторий в Европе, Израиле и ЮАР. Поднос с частями реликвария и открытыми капсулами Никос поместил в свою холодильную комнату. Расчлененный артефакт он поместил на стеклянной полке рядом с остальными экспонатами. На этом и закончили. Никос сдвинул на место стенные панели.