Страница 2 из 35
— И этот «полный покой» исключал любую связь с внешним миром? Даже по телефону? — спросила она недоверчиво.
В это время Джулия тихо застонала.
— Вы можете перенести ее в спальню? — быстро спросила Элизабет, страдая от необходимости обратиться к Филиппу, но сознавая, что не может оставить сестру в прихожей. — Она болеет с тех пор, как это случилось. После той самой аварии, — добавила Элизабет с глубокой горечью в голосе.
Филипп обхватил обмякшее тело Джулии и поднял его на руки, как будто оно было невесомым. Элизабет провела его в маленькую спальню, сняла стеганое одеяло и накрыла им сестру.
Глаза Джулии медленно открылись и остановились на смуглом лице Филиппа, которое было копией Патрика, только он выглядел чуть старше.
— Все хорошо, Джулия. — Элизабет склонилась над сестрой, загораживая ее от пристального взгляда Филиппа. — Ты упала в обморок, вот и все.
— Кто это?
— Это Филипп, — сказала Элизабет мягко. — Все будет хорошо, я обещаю. Он только хотел… — Она поколебалась и заставила себя продолжать ровным, спокойным голосом. — Он только хотел узнать, не нужно ли чем-нибудь помочь.
— Помочь? — В голосе Джулии послышалась истерическая нотка, и высокий мужчина, молча стоявший позади, почувствовал это.
— Миссис Тернер? — К ярости Элизабет, он обошел вокруг кровати и встал с другой стороны, глядя на Джулию чуть ли не с нежностью. — Я не желаю вам вреда, поверьте мне, пожалуйста. Мы не имели понятия, что случилось с Патриком, и узнали об этом лишь совсем недавно, — сказал он мягко. — Важно, чтобы вы поняли это. К несчастью, моя мать сама нездорова, и скорбное известие оказалось огромным ударом для нее…
— Послушайте, чего вы хотите? — Как только Элизабет вновь заговорила, взгляд темных глаз переместился на нее, и она вдруг осознала, что одета в линялую майку, поношенные синие джинсы, а на лице нет и следов косметики.
Он, напротив, был одет с элегантной простотой, которая говорила о неограниченном богатстве. Его одежда, как будто небрежная, но прямо-таки кричащая о своей элитности и недоступности для простых смертных, сидела на крупной мужской фигуре безупречно.
— Моя сестра очень устала, и вчерашние похороны, в ее обстоятельствах, стали тяжким испытанием для нее.
— Конечно…
— Ей нужны отдых и покой, а ваше присутствие не способствует ни тому, ни другому, — быстро проговорила Элизабет, боясь потерять самообладание.
Она увидела, как на классически правильном лице вспыхнул румянец. Вся его поза выражала одно холодное презрение и высокомерность.
— Такое отношение не принесет никакой пользы никому из нас, — сказал он холодно. — Вашей сестре — меньше всего.
— Думаю, вы можете спокойно оставить мою сестру на мое попечение, — ответила она столь же холодно, и ее сердце застучало так сильно, что ей казалось, она слышит каждый удар.
— Уверен, она в самых надежных руках.
— Да, так и есть. — Элизабет не отвела взгляд, хотя знала, что он лицемерит. — Поэтому, если вы не возражаете?.. — Она махнула рукой в сторону двери.
— Ничуть. — Он спокойно повернулся к Джулии, наклонив голову в коротком изящном поклоне: — Есть одна или две формальности, и если ваша сестра не имеет ничего против, я переговорю с ней. Согласны?
— Да… — Голос Джулии скорее походил на шепот, но ответ, казалось, удовлетворил его, так как в следующее мгновение он повернулся и, еще раз кивнув им обеим, вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собою дверь.
— Я пойду и узнаю, что он хочет. — Элизабет заставила себя улыбнуться, успокаивающе поглаживая руку сестры. — Это не займет много времени.
— Иди, Бетти. — Джулия приподнялась, и теперь ее глаза блеснули от слез. — Но он так похож на Патрика, что в первую минуту я подумала… О, я не должна обременять тебя своими переживаниями!
— Не глупи. — Элизабет присела на кровать, нежно обняв худенькое тело своей сестры. Какая же она тоненькая! Даже до того, как погиб Патрик, беременность протекала трудно, и, хотя врачи были удовлетворены состоянием будущей мамы, Джулия все же страдала. — Если ты не можешь обременять меня, то кто же, ради всего святого, может? Я говорила тебе вчера, что останусь с тобой столько, сколько потребуется.
— Но твоя работа?..
— Работа не так важна, как ты, — сказала Элизабет твердо. — Если они не сохранят за мной место, это будет их потеря, не моя. — Смело сказано, но у нее душа замирала при мысли, что ее могут лишить работы.
Мечтательная, непрактичная Джулия смотрела на мир сквозь розовые очки, тогда как для нее, Элизабет, реальная действительность не оставляла никаких иллюзий.
Патрик, несмотря на молодость, был вроде нее самой. Решительный, упрямый и всецело преданный ее сестре. Когда Джулия со своим избранником решили пожениться, для Элизабет стала реальностью работа на телевидении в Америке, и она, не испытывая сомнений, доверила Патрику свою тихую, нежную, чувствительную сестру и спокойно уехала.
Филипп де Сернэ ожидал, стоя в середине комнаты. Его высокая фигура выглядела какой-то неуместной в более чем скромной обстановке.
— Садитесь, господин де Сернэ. Извините, что мебель здесь не совсем та, что вам привычна, но…
— Мисс Тернер, я прекрасно понимаю, что в данный момент вы ничего не хотите сильнее, чем истереть все следы фамилии де Сернэ с лица земли, — сказал он решительно, саркастически глядя на нее, — но разве вы не считаете, что в сложившихся обстоятельствах мы могли бы попробовать наладить контакт?
Элизабет была не «мисс» и фамилия у нее была другая, но она не собиралась его поправлять.
— Зачем? — Она смотрела прямо ему в лицо, ее глаза сверкали. — Зачем конкретно?
— Из-за вашей сестры.
— Она в вас не нуждается, — твердо сказала Элизабет. — Единственный де Сернэ, который имел для Джулии значение, мертв, так что же вы можете сделать для нее сейчас? И не упоминайте о деньгах, — проговорила она яростно. — Не смейте!
— Вы думаете, она может питаться воздухом?
Как мог кто-то столь похожий внешне на Патрика, хотя и выглядевший старше, быть ей так ненавистен? Она мысленно спрашивала себя об этом, глядя на него с неприязнью и горечью.
— Я могу позаботиться о ней.
— Вы? — В его голосе звучало презрение, и, когда он сделал столь же презрительный жест рукой, она заметила на его смуглом запястье тяжелые золотые часы, стоимость которых была равна годовой арендной плате за их квартиру. — Я едва ли соглашусь с вами, хотя уверен в ваших благих намерениях. Джулии — двадцать лет, как я понимаю, а вам сколько? Двадцать один? А с ребенком…
— Если уж на то пошло, господин де Сернэ, мне двадцать восемь лет, и я имею высокооплачиваемую работу в Америке. Я вполне могу поддерживать материально мою сестру и ее ребенка в течение нескольких лет.
Что-то молнией мелькнуло в его взгляде, и она поняла, что это — горячая, темная ярость, но затем аристократические черты вновь покрыла маска показного равнодушия.
— Итак, вы не любите, когда ваши планы нарушаются, да, господин де Сернэ? Я же предпочитаю видеть, как расстроятся ваши хитроумные замыслы, потому предлагаю отправиться назад к вашей элитной семейке.
— И вы искренне полагаете, что мудро лишать ребенка вашей сестры поддержки семьи его отца? — спросил он вкрадчиво после долгой паузы, когда они молча смотрели в упор друг на друга, как два гладиатора перед схваткой. — Я знаю со слов Патрика, что ваши родители умерли и у вас нет близких родственников. И вы думаете, что одна тетя может возместить потерю множества дедушек, бабушек, тетей, дядей, кузин?
— Если они де Сернэ, то да, — сказала она с горечью.
— Но ваша племянница или племянник будет носить ненавистную фамилию, разве не так? — спросил он с обманчивой мягкостью. — Фамилию их отца.
— Я не намерена заниматься с вами препирательствами. Джулия сохранила при регистрации брака свою фамилию — Тернер. Думаю, я достаточно прояснила свою позицию. Хорошо, что хоть она не де Сернэ.
— Похоже, что я в этом отношении потерпел неудачу. — Он улыбнулся, но не было никакой теплоты в его улыбке. — Я пришел сюда сегодня, чтобы от имени моей семьи выразить соболезнование вдове Патрика, но теперь… — Он резко остановился и взглянул в сторону спальни. — Теперь все изменилось.