Страница 98 из 191
Она была на ногах уже двое суток, когда пресс-секретарь Белого дома Пьер Сэлинджер, с трудом сдерживая слезы, объявил, что «Патрик Бувье Кеннеди скончался сегодня в 4.04 утра. Усилия по поддержанию дыхания младенца оказались чрезмерной нагрузкой для его сердца».
Лора разделяла скорбь и сознание собственного бессилия, овладевшие ее коллегами. Горе, казалось, витает в больничных коридорах.
Когда Кэтлин и Морт Пейли принесли своего полугодовалого мальчика, чтобы ему сделали пластическую операцию на губе (нёбо должны были оперировать попозже), Лора стояла в операционной рядом с хирургом. Она неотрывно следила, как Федорко исправляет ребенку «заячью губу», а в довершение почти микроскопическими нейлоновыми швами стягивает наружный слой кожи. Дефект в результате был устранен почти полностью.
Супруги Пейли были в восторге. Через три дня Кэтлин уже укутывала малыша перед отъездом домой, а Морт взволнованно говорил Лоре:
— Доктор Кастельяно, все прошло в точности как вы обещали. Мы вам так признательны — все трое!
Прощаясь, Лора подумала: «Вот ради таких слов большинство из нас и идут в медицину!»
Домой с дежурства Лора возвращалась как сомнамбула. Бодрствовавшая часть ее мозга напоминала ей, что надо бы что-нибудь съесть, чтобы организм мог нормально функционировать.
Она открыла холодильник, достала два стаканчика йогурта и молча села за стол, насильно впихивая в себя еду. У нее даже не было сил открыть лежащую рядом газету. Она потянулась к небольшой пачке писем (главным образом счетам) и стала их равнодушно перебирать. Ничего заслуживающего немедленного внимания не было, если не считать конверта с адресом «Медицинский центр Джорджтаун, Вашингтон, округ Колумбия». Лора взяла нож и четким движением хирурга вскрыла письмо.
Дорогая Лора!
У меня потрясающая новость! Вчера я наконец-то собственноручно делала операцию. Ничего особенного — обычный аппендицит, но больную девицу 18 лет от роду больше всего беспокоило, сможет ли она снова надеть бикини. Ну, я-то уже успела набить руку (главным образом на апельсинах и персиках), так что, когда шеф неожиданно повернулся и передал мне скальпель, он не застал меня врасплох.
В моем лечении тоже, кажется, замечается прогресс. Энди говорит, что в тот или иной период практически каждый студент-медик нуждается в психиатрической помощи. Он рассказал мне об одном исследовании, проведенном Фондом Маркла несколько лет назад, и я пошла в библиотеку о нем почитать. Ты не поверишь: из 219 тысяч американских врачей женщин только 11 тысяч!
И что меня действительно потрясло — что разводы у женщин-врачей случаются в пять (!) раз чаще, чем у мужчин. Да и тем на этом фронте похвастать особо нечем. Даже такой отличный парень, как Энди, живет с какой-то мымрой.
Через три минуты мне заступать, а я еще в одном белье. Так что побегу одеваться.
Пожалуйста, напиши, как у тебя дела.
Твоя Грета.
Лора улыбнулась. Грета не изменилась — любой разговор заканчивается «ближе к телу». Интересно, когда этот ее психотерапевт займется этим вопросом?
И тут ее как током ударило. Энди? Это так она называет своего врача? И откуда ей известно о его семейных делах? Разве такие вопросы обсуждаются на сеансах психоанализа? Все это было очень любопытно, но сейчас Лора от усталости не могла об этом думать.
Она разулась в гостиной и на цыпочках поднялась в спальню. Постель была пуста.
Лора подумала, что ей следует огорчиться. Но она была настолько измождена, что перед натиском Морфея отступило даже исчезновение мужа.
И только наутро, в восемь часов, она сумела осмыслить тот факт, что Палмер исчез. Ни записки. Ни объяснения. Ни-че-го.
Она перебрала в уме все варианты. А вдруг он попал в аварию? А вдруг напился и в бесчувственном состоянии угодил в больницу?
Она хотела позвонить его родителям, но решила их не тревожить.
Заварив себе кофе, Лора вгляделась в висящую на кухне «доску объявлений», где каждый отмечал свой рабочий график.
Ее взгляд упал на расписание предыдущего дня. У Палмера был семинар по «Истории англо-китайских дипотношений». С семи до девяти вечера. Она решила позвонить преподавателю и выяснить, был ли Палмер на занятии. И тут он появился.
— Доброе утро, Лора, — бодро поздоровался он.
— Палмер, ты меня до смерти напугал!
— Правда? Я рад, что я тебе еще не совсем безразличен.
Она догадалась, что реплика отпущена с целью спровоцировать ссору, но пропустила ее мимо ушей.
— Так где же ты всю ночь был?
— С друзьями, — ответил он, все еще в расчете ее раздосадовать.
— Только и всего? Это все твое объяснение?
— А разве я когда-нибудь требую от тебя полного отчета о твоем пребывании вне дома? Ты только говоришь, что была в клинике, и все.
— Но у тебя вчера вечером был семинар.
— Да, был.
— Ты думаешь, я поверю, что дискуссия затянулась до утра?
Палмер усмехнулся:
— Лора, радость моя, но именно такой ответ я всегда слышу от тебя. Я читаю сделанную твоей рукой запись, что твоя смена заканчивается в одиннадцать, после чего ты появляешься на рассвете и небрежно бросаешь что-то об очередном неотложном больном. А если я тебе скажу, что у нас было ЧП? Что у профессора Фэрбанка из книги выпало приложение и мы предпринимали героические усилия по его спасению?
— Это шутка? Не смешно!
— Лора, мне уже давно не смешно. С первых дней твоей ординатуры. Я по натуре человек общительный. Конечно, мне было бы приятнее всего общаться с тобой, только тебя никогда не бывает. Поэтому когда кто-то из группы предложил пойти пропустить по паре пива, я присоединился.
— А ты не пробовал позвонить?
— Пробовал, дорогая. С половины двенадцатого с регулярностью в полчаса. Дома никто не отвечал, а оператор в клинике никак не мог тебя найти. В конце концов я плюнул на это дело и пошел спать кое к кому из наших. Как раз и диванчик лишний нашелся.
— Палмер, а почему ты не говоришь, какого пола кое-кто из ваших?
— А я разве тебя спрашиваю, какого пола твои коллеги?
— Прекрати свои увертки, черт побери! — взорвалась она. — Ты прекрасно знаешь, что при моей профессии я не могу избежать ночных дежурств. Это далеко не одно и то же!
— Прости, но в моем понимании — разницы никакой. Тебе понравилось спать одной?
— Конечно нет! Мне было…