Страница 87 из 191
— А кроме того, оттуда до Лоры Кастельяно аж двести пятьдесят миль.
— А это при чем?
— Признавайся, Барн, ведь с того момента, как она объявила о своей официальной помолвке, ты места себе не находишь.
— Да он ее просто не стоит, черт бы тебя побрал!
— Все так считают, когда дело касается их сестер. И наверное, дочерей, но об этом мы сможем судить позже. Их никто и никогда не достоин. Но, насколько я слышал, мистер Тэлбот очень крут.
— Это точно, — согласился Барни. — Я ничего не имею против него, кроме того, что он не для Лоры.
— И тебе это настолько небезразлично, что ты не хочешь находиться рядом и смотреть на ее страдания, когда этот союз развалится.
Барни хотел огрызнуться, но задумался. Затем вымученно улыбнулся.
— Черт возьми, Ландсманн, мне больно в этом признаваться, но ты попал в точку.
— Что ж, — согласился Беннет, — у меня был эгоистический расчет. Я думал, если мы оба останемся в Бостоне, то сможем снять на двоих квартиру и соревноваться уже не в штрафных бросках, а в чем-нибудь более изысканном — например, кто больше соблазнит девиц. Черт, не хочется мне уступать тебя Нью-Йорку.
Барни посмотрел на него И усмехнулся.
— А ты, Беннет, женись на мне.
— Не могу, Барни. Ты не еврей.
Барни был убежден, что у него сердечный приступ.
Затем рассудительность психиатра заставила его осознать, что он принял желаемое за действительное.
Правда состояла в том, что ему было страшно. Сегодня ему предстоял первый выход в роли невропатолога — врачебная «презентация» по результатам обследования, анализ симптомов и дифференциальная диагностика реального больного. И происходить это будет в присутствии самого профессора Клиффорда Маркса, всемирно известного невропатолога и бесконечно требовательного наставника.
По многочисленным симптомам, которые он скрупулезно изучал, Барни делал твердый вывод: больной будет жить. Единственное, в чем он сейчас не был уверен, — не умрет ли он сам?
Он поднялся по лестнице на четвертый этаж как раз в тот момент, как из лифта вышел величественный, с посеребренными висками профессор в окружении студентов и интернов.
Они обменялись беглыми приветствиями, и старший консультант повел их в отделение неврологии. Местечко было не из приятных. Лежачие больные делились на две противоположные группы — они либо корчились в конвульсиях, либо были в параличе.
Наконец группа в белых халатах добралась до койки мистера Альдо Моретти, лысоватого мужчины средних лет. На первый взгляд казалось, что он попал сюда по ошибке: руки и ноги у него были перевязаны, но он мог ими двигать вполне нормально.
При виде такого количества докторов, проявивших интерес к необычным симптомам его болезни, Моретти пришел в восторг и бурно приветствовал очередных паломников.
Все сгрудились вокруг кровати больного, и профессор Маркс кивнул Барни:
— Итак, Ливингстон, послушаем, что вы нам скажете.
Барни повернулся к белым халатам и открыл папку с официальными бумагами и многочисленными собственноручными заметками.
Не успел он открыть рот, как пациент весело воскликнул:
— Привет, Барни! Как себя сегодня чувствуешь?
— Хорошо, спасибо, мистер Моретти, — буркнул тот, после чего вернулся к своим бумагам.
Моретти снова заговорил, теперь он обращался ко всей группе:
— Вчера этот пацан совершенно измотался и признался мне, что спит на ходу. Если бы я чувствовал себя не так скверно, я бы ушел отсюда и дал ему поспать.
— Хм, да, — бросил профессор. И добавил: — Продолжайте, Ливингстон.
Барни откашлялся и начал:
— Больной — мужчина сорока двух лет, бизнесмен.
— Вообще-то я занимаюсь грузовыми перевозками, — уточнил Моретти. — У меня целый парк грузовиков. — Повернувшись к Барни, он призвал: — Продолжай, малыш. Продолжай.
Барни продолжил:
— В прошлое воскресенье он принимал у себя тещу с тестем и готовил большую кастрюлю спагетти…
— Барни, сколько раз тебе говорить? Это была вермишель!
Барни собрался с духом и строгим голосом отчитал человека почти вдвое старше его:
— Мистер Моретти, я был бы вам крайне признателен, если бы вы дали мне закончить. А потом, если у вас будет что добавить, мы вам предоставим такую возможность.
Твердо решив не давать больше Моретти слова, он без паузы продолжил:
— Неся кипящую кастрюлю к раковине, он внезапно ее выронил и сильно обжег кисти рук и нижние конечности.
— Понять не могу! — пожаловался Моретти. — Никогда в жизни со мной ничего подобного не случалось. И что теперь прикажете делать с этими спазмами?
Барни вздохнул и стал докладывать дальше:
— Когда больного доставили в отделение «скорой помощи», он проявлял признаки дезориентации во времени и пространстве и не мог даже вспомнить, как опрокинул на себя кипяток.
— Да, я был как в тумане, — поддакнул Моретти.
— Принимая во внимание степень ожогов, он был госпитализирован и помещен под капельницу. В тот момент он не проявлял явных признаков патологии со стороны нервной системы. Сегодня утром отмечалась высокая температура, по всей видимости, как следствие ожогов, а также временная потеря сознания. Больной чмокал губами и все время крутил головой в правую сторону. Наблюдался тоникоклонический припадок продолжительностью менее одной минуты. К тому моменту, как вызвали невропатолога, помутнение сознания длилось уже более получаса.
— Молодец парень, ничего не упустил! — похвалил Моретти.
Барни притворился, что не слышит.
— Каково было ваше первое впечатление? — спросил профессор.
— Скажем, так, — начал Барни, стараясь сделать вид, что эта гипотеза только что его осенила, а не была результатом мучительных размышлений, — возможно, что припадок стал следствием резкого скачка температуры. Можно также предположить сепсис вследствие массивной микробной инфекции ожогового поля.
В соответствии с установленным порядком Барни перешел к дифференциальной диагностике, то есть к сравнению симптомов, наблюдаемых у мистера Моретти, с другими заболеваниями со сходными признаками. Помимо самоочевидной гипотезы об опухоли в их числе значилось артериовенозное нарушение кровообращения, вызывающее сходные проблемы. Была даже вероятность рассеянного склероза. Наконец, пока не сделана спинно-мозговая пункция, нельзя было исключить и энцефалит.