Страница 78 из 191
— Прости. Я просто заработался. Вообще-то это здорово! Может, теперь у нас родится сын.
* * *
Барни сидел за учебниками, когда в дверь опять постучали.
— Ливингстона нет, — крикнул он.
— Барни, пожалуйста, впусти меня. Мне надо с тобой поговорить.
Это была Лора. Выражение ее лица соответствовало ее тону. Она готова была расплакаться.
— Прости меня, Барни, я знаю, что уже до чертиков тебе надоела. Но это не терпит отлагательства.
Она вошла. В руках у нее был зеленый портфель.
— Садись, — гостеприимно пригласил Барни, показывая на двенадцатидолларовое кресло, сменившее уже четырнадцать хозяев.
Она помотала головой:
— Я лучше постою, не беспокойся. Я занималась дополнительно в лаборатории и поэтому залезла в почтовый ящик только сейчас. Благородный отец Франсиско Хавьер помогал матери освобождать дом и наткнулся на то, что он называет кладом, — записи отца. Одна из них меня потрясла до глубины души.
— Можно взглянуть?
— Они по-испански. — Она порылась в портфеле и достала плотный конверт, — Прочти первую. Если не поймешь, я тебе переведу.
Она протянула Барни пачку пожелтелых листков в линейку. На первой странице он прочел: «Llanto para un hijo nunca nacido». Он вопросительно посмотрел на Лору.
— «Элегия по нерожденному сыну», — перевела она.
— Это я понял, — тихо сказал Барни. — Я только удивился, что он дал своим фантазиям зайти так далеко.
— Это не было фантазией. Это про мальчика, который не родился, потому что он сделал женщине аборт.
— Твоей матери?
Она кивнула.
— Судя по всему, когда она была ранена, она ждала ребенка. Хотя ни один из них не удосужился мне об этом рассказать. И Луису пришлось пожертвовать ребенком — своим сыном, — чтобы спасти ей жизнь. — Она попыталась сменить тональность и небрежно произнесла: — Довольно безвкусные стишки.
Барни встал, взял ее за руки и подвел к креслу.
— Сядь, ради бога!
— Кастельяно, это же многое объясняет! Не только его навязчивое желание иметь сына, но и то, что твоя мать таит на него какую-то обиду — я это всегда чувствовал! Теперь мы с тобой знаем причину.
— А что толку, что мы знаем? Луису тяжело было сознавать, что я живу, а его сын — нет, а ей тяжело, что я живу, а моя сестра — нет. У меня такое чувство, что я перед ними обоими виновата. Мне хочется выпрыгнуть в окно.
— Ничего не выйдет, Кастельяно. Могу тебе по опыту сказать, что, прыгнув с такой высоты, ты только переломаешь кости и отправишься в психушку. Как профессионал, советую тебе остаться в живых.
— И что сделать?
— Посидеть здесь и поговорить со мной, — спокойно ответил он.
Он подошел к двери, снова повесил на ручку табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и вернулся, чтобы в течение трех часов слушать исповедь Лоры.
22
— Сюзи, что с тобой вчера случилось?
Было время завтрака. Сюзан сидела в углу, без аппетита поклевывая слойку с джемом и отхлебывая кофе. На Барни она не смотрела.
— Сюзи, ну пожалуйста!
По-прежнему глядя в сторону, она тихо сказала:
— Ты из меня сделал дуру!
— Что???
— Я знаю, что, когда я к тебе пришла, у тебя в комнате кто-то уже был. Не очень-то благородно с твоей стороны, Барни! Хотя бы перерыв сделал — как борцы между раундами.
Он уселся напротив и взмолился:
— Ты ничего не поняла! Это была всего лишь Лора.
— Что значит «всего лишь»? Ты привел к себе красивую девушку в то самое время, когда должна была прийти я!
— Сюзи, прошу тебя, я тебе тысячу раз говорил, что она мне просто друг!
— Тогда почему ты не ответил, когда я постучалась?
— Я стука не слышал. Может, ты очень тихо постучала?
— Послушай, я не хотела устраивать никаких бурных сцен, поэтому постучала осторожно. Для меня уже и это было унизительно.
Барни с досады хлопнул себя по лбу.
— Господи, Сюзан, ты же знаешь, я не стал бы тебе врать! — Он посмотрел на нее умоляющими глазами. — Сюзан, я тебя люблю. Разве я тебе этого не говорил миллион раз?
— Говорил, — застенчиво произнесла она, — и мне хотелось тебе верить.
— Я хочу сказать… я хочу на тебе жениться, — выпалил он.
По ее бесстрастному лицу скользнуло удивление.
— Правда? — тихо переспросила она.
— Да, Сюзан, правда. Правда, правда.
— Хотела бы я тебе верить, — с тоской возразила она.
— А что тебя останавливает?
— Ты повторил слово «правда» слишком много раз. Как будто сам себя уговаривал.
С этими словами она поднялась и своей изящной походкой вышла из буфета.
Барни остался сидеть, обхватив голову руками. Как успокаивающийся после ссоры ребенок, он рассеянно прикончил булочку и кофе Сюзи.
Он любит ее, твердил он себе. Но все же был вынужден признаться самому себе, что это еще не настоящая любовь. Не настоящая.
Началась клиническая практика, и будущие доктора радостно предвкушали работу с больными в многочисленных базовых клиниках медицинского факультета Гарварда. Они не подозревали, что в их обязанности будет входить и то, что принято называть грязной работой. Еще не имевшие квалификации ни врачей, ни медсестер, они считались в госпиталях низшей кастой, а следовательно, именно на их долю приходились бессчетные второстепенные обязанности. Например, носить из палат в лабораторию пробирки с кровью, мочой и другими субстанциями, требующими анализа. Делать записи в картах больных и — еще того хуже — заполнять бесконечные документы по страховке. Очень скоро они поняли, что тысячи долларов, называемые платой за обучение, они на самом деле отдают за право помочь родному факультету сэкономить на оплате неквалифицированного труда.
Такие задания, как забор крови на анализ, стали для них редкой привилегией. А по ночам им порой оказывали другую сомнительную честь — их поднимали, чтобы они поставили больному капельницу. И то лишь потому, что старшекурсники считали ниже своего достоинства вставать посреди ночи ради столь тривиального дела.