Страница 64 из 191
Лоре и повезло, и не повезло одновременно. Пфайфер пригласил ее заняться лабораторными исследованиями. Это была большая честь, омраченная перспективой трудиться под началом ненавистного Уаймана.
Барни сперва удивился выбору профессора.
— Не обижайся, Кастельяно, но почему Пфайфер выбрал именно тебя?
Она развела руками:
— Понятия не имею. Меня только радует, что не придется ехать домой.
Все прояснилось, когда были обнародованы экзаменационные оценки. Лора Кастельяно получила великолепный балл — пять с минусом. Особенно невероятным это показалось Барни, который считал, что сам достиг небывалых высот — четыре с плюсом.
Теперь, когда правда открылась, он решил припереть Лору к стенке.
— Кастельяно, не отрицай: это у тебя было девяносто восемь баллов по биохимии? Так?
— Ладно, господин инспектор, вы меня поймали.
— Тогда какого черта ты это так старательно скрывала?
Она пожала плечами:
— Не знаю. Сначала я подумала, мне просто повезло, а потом…
Она не закончила фразу, но Барни и без этого понял: она боялась поставить его в неловкое положение.
У Барни не было возможности искать себе место в научной или околонаучной сфере. Как только было объявлено о повышении со следующего года платы за обучение, он понял, что придется искать работу, где побольше платят.
И он пошел в таксисты. В одном квартале с Ливингстонами жил некий мистер Копловиц, владелец собственного такси, и Барни нанялся к нему в ночную смену.
Из соображений как сентиментальности, так и экономии Барни жил дома. Осенью на заборе появится надпись: «ПРОДАЕТСЯ», и в комнату, где рождались его детские мечты, вселится кто-то чужой.
Эстел, которая официально ушла на пенсию с конца июня, проводила лето на заднем дворе, попивая чай с Инес Кастельяно, болтая, когда та была склонна к общению, либо просто сидя рядом, если Инес уплывала в свой неведомый мир. В такие минуты Эстел окидывала взором сад и предавалась воспоминаниям о том времени, когда здесь играли два мальчика и девочка.
Завтракала она вместе с сыновьями Барни как раз возвращался домой, а Уоррен, наоборот, собирался на работу. Он готовился к карьере юриста и работал курьером в какой-то адвокатской конторе.
По вечерам сыновья, как правило, отсутствовали: Барни крутил баранку, Уоррен встречался с очередной девушкой. Зато все чаще появлялась Инес — не только пообщаться, но и укрыться от мужа.
Луис уже превратился из тихого выпивохи в буйного пьяницу. К девяти часам это уже был разъяренный лев. И все чаще — торжествующий лев. Ибо его кумир Фидель Кастро только что сумел свергнуть Батисту и освободить кубинский народ. Чем не повод пропустить стаканчик «Куба-Либре»? Или два? А может, десять?
Такое горячее сочувствие кубинской революции не прибавляло ему друзей среди соседей по Бруклину. Ведь Кастро экспроприировал принадлежавшие американцам заводы по переработке сахара. Поэтому нельзя сказать, что клич: «Viva el pueblo cubano!» [24]находил повсеместный отклик.
Соседи потихоньку начинали роптать. Кое-кто даже заходил к Эстел, выясняя, не попробует ли она на благо всему кварталу урезонить Луиса. Заставить его если не бросить пить, то хотя бы угомониться.
Некогда талантливый врач деградировал с каждым днем. Его уже штрафовали за вождение в нетрезвом виде. Еще один такой инцидент — и его, скорее всего, лишат водительских прав, а возможно, и врачебной лицензии.
— Неужели ты ничем не можешь ему помочь? — как-то раз спросила Эстел у подруги.
Инес покачала головой.
— Я молилась, — пролепетала она. — Я просила нашу Пресвятую Деву избавить его от страданий.
— А что, — удивилась Эстел, — нет никого… поближе, чтобы его вразумить?
— Святой отец Франсиско Хавьер тоже пытался повлиять…
— Хочешь сказать, ты водила Луиса в церковь?
— Нет, — ответила Инес, — в прошлое воскресенье я пригласила отца Франсиско к нам.
— И что?
— Что?! Луис словно обезумел, орал на святого отца, выкрикивал проклятия в адрес святой церкви и всех епископов из окружения Франко. Святой отец даже не остался к чаю.
«И неудивительно», — подумала Эстел.
Инес принялась молиться, а у Эстел мелькнул вопрос: «Почему им не поможет Лора? Как она может плевать на родителей, когда они так нуждаются в помощи?»
На другое утро она заговорила об этом с Барйи.
— Мне кажется, Лора увиливает от ответственности, — объявила она за завтраком.
— Мам, она пыталась помочь. Уверяю тебя, она многое перепробовала. Но в последний раз, когда она хотела поговорить с Луисом, он брякнул такое, чего она не может ему простить.
— А именно? — оживился Уоррен.
— А именно, — с расстановкой произнес Барни, — заявил, что не намерен выслушивать от нее нотаций, потому что она ему не сын.
Воцарилось молчание. Потом Эстел сказала:
— Бедная девочка!
— Вот уж действительно, ситуация — не позавидуешь! — согласился Уоррен. — При двух живых родителях она совершенно одинока. Готов спорить, она из одного отчаяния выскочит замуж за этого Палмера, или как его там.
— Зря волнуешься, — возразил Барни. — Палмер идет в армию, и они решили взять тайм-аут в своих отношениях.
Эстел еще больше встревожилась:
— Что же с ней станет, бедняжкой?
«Да уж», — мысленно поддакнул Барни.
* * *
Душным августовским утром, в шесть часов Лора приехала вместе с Палмером на призывной пункт бостонского военкомата.
— Лора, я буду тебе писать! И ты черкни мне иногда открыточку, чтоб я знал, что еще не забыт.
— Перестань! Ты же знаешь, что я буду тебе писать много и часто. Ты-то сам уверен, что действительно хочешь задуманного? Зачем своими руками продлевать себе службу?
— Лора, если мне предстоит тебя потерять, то дополнительный срок значения не имеет. По крайней мере, смогу утопить свое горе в офицерском клубе.
— Палмер, ты меня не потеряешь! Я никуда не денусь!
— А я обещаю, что буду хранить тебе верность.
— Не глупи. Я не требую от тебя монашеского целомудрия. Веди себя естественно.