Страница 172 из 191
— Как вы и ваши люди повели себя в этой ситуации?
— Мы действовали быстро, как могли. Но, увы, доктор Лазарус оказался проворнее и опередил нас. Когда мы прибыли на место преступления, он уже успел убить капитана Кампоса.
— Возражение! — выкрикнул Беннет. — Обвинение объявляет моего подзащитного преступником до решения суда.
На что судья Новак ответил:
— Согласен, доктор Ландсманн. Прошу присяжных не принимать во внимание последнюю реплику агента Салливана.
Нимало не смутясь, Уолтерс учтиво изрек:
— Агент Салливан, ваши действия в этом деле достойны всяческих похвал.
— Благодарю вас, сэр.
Салливан начал было спускаться с кафедры, но тут вспомнил, что ему полагается еще ответить на вопросы защиты.
— Агент Салливан, — начал Беннет, — я просил бы вас прокомментировать последний фрагмент записи и объяснить, что, как вы предполагаете, произошло.
— Мистер Ландсманн, — раздраженно начал Салливан, — я не предполагаю, я знаю.Я сотрудник правоохранительных органов.
— Прошу прощения, сэр, но вы не присутствовали на месте происшествия. Прямые улики ограничиваются только вашей пленкой. А кстати, вы ее никак не монтировали?
— Могу категорически заявить: нет! — возмутился агент.
— Тогда позвольте вас спросить, сэр, каков был ответ капитана Кампоса на предложение доктора Лазаруса сделать ему смертельный укол?
Салливан замялся.
— Вообще-то никакого ответа, по сути, не было. Может быть, больной находился под действием лекарств.
— Или же капитан Кампос уже был мертв. Такое возможно? — предположил Беннет.
— О господи! — все больше раздражался агент. — В этом мире все возможно! Вы же своими ушами слышали, как Лазарус говорит, что пришел избавить его от страданий. Так какая же разница?
— Я бы сказал, разница очень большая. На следствии подсудимый показал, что ни за что не стал бы выполнять свое обещание, не получив от больного внятного согласия. Это вы не станете отрицать?
— Доктор Ландсманн, я давно работаю в правоохранительных органах, и когда полицейский обнаруживает тело, а над ним человека с дымящимся пистолетом, сомнений у него не возникает. Вам так не кажется?
— Судя по всему, у вас действительно нет таких сомнений, агент Салливан. — Беннет прошел к своему месту и взял со стола какой-то документ — Агент Салливан, вы знакомились с протоколом вскрытия? Он приобщен к делу.
— Так точно, сэр.
— И вы помните, что в нем причиной смерти называется большая доза гидрохлорида кокаина?
— Так точно, сэр.
— Не обнаружило ли ФБР отпечатков пальцев подсудимого на шприце или какой-либо другой емкости из-под кокаина?
Салливан помялся.
— Это ничего не значит. Мы нашли при нем полный шприц морфина. Этой дозой можно было убить лошадь.
— Сэр, вы не ответили на мой вопрос. Мы не подвергаем сомнению, что у доктора Лазаруса был при себе шприц с морфином. Я уверен, что присяжные отметили ваше сообщение о том, что он был полон. Но каким образом, вы думаете, доктор Лазарус ввел в организм больного кокаин? И как вы объясняете тот факт, что никакого приспособления найдено не было?
— Он мог его выбросить.
— Но это только ваше предположение, не так ли?
Салливан нехотя кивнул:
— Да, можно так сказать.
Беннет посмотрел на присяжных и невозмутимо отпустил свидетеля:
— Больше у защиты нет вопросов.
Салливан метнул в него злобный взгляд и сошел с кафедры.
Прежде чем вызвать следующего свидетеля, генеральный прокурор Уолтерс взял в руки увесистый том, открыл на заложенной странице и с самодовольной ухмылкой обратился к присяжным:
— Покорно прошу судью Новака пояснить присяжным положение кодекса, в котором содержится определение так называемого «покушения на негодный объект».
Он протянул книгу Новаку, тот нацепил очки и исполнил просьбу обвинения:
— Дамы и господа присяжные заседатели, позвольте зачитать вам следующее положение: «Лицо может быть признано виновным в покушении на убийство, даже если на момент покушения потерпевший уже был мертв, при условии, что имеются доказательства того, что обвиняемый этого не знал».
Уолтерс повернулся к присяжным с лучезарной улыбкой:
— Я бы сказал, что эта формулировка исключает двойное толкование и может быть напрямую отнесена к…
— Возражение! — поднялся Зильберт. — Обвинение не вправе толковать закон.
— Принято, — согласился Новак.
Уолтерс картинно подчинился, всем своим видом давая понять: мол, мы-то с вами знаем, что он виновен, но обязаны соблюдать процедуру.
Он продолжил:
— Поскольку мои коллеги, представляющие защиту, заговорили о приобщенных к делу уликах и показаниях, я бы хотел обратить общее внимание на показания, которые будет давать большому жюри Гектор Кампос, некоторое время назад пытавшийся убить своего брата, — позднее было признано, что он в тот момент находился в невменяемом состоянии. Брат покойного признает, что просил доктора Лазаруса совершить «убийство из сострадания» — я опять употребляю этот термин с большим скептицизмом. Таким образом, у нас имеется еще одно доказательство, что подсудимый действовал с умыслом.
Он выдержал небольшую паузу.
— А теперь обвинение хотело бы пригласить в качестве свидетеля доктора Кортни Холмса.
Несколько находящихся в зале врачей, в том числе один из защитников подсудимого, с волнением наблюдали, как к кафедре для дачи показаний проходит их бывший декан, приносит присягу и готовится отвечать на вопросы.
Холмс перечислил свои многочисленные заслуги. Он тридцать пять лет числился профессором Гарвардской школы медицины и двенадцать лет был ее деканом. А в настоящее время, будучи заслуженным профессором в отставке, он работал в составе нескольких общенациональных комитетов и консультативных советов конгресса.
Уолтерс мотивировал вызов его в качестве свидетеля тем, что у Холмса имелось несколько публикаций по проблемам врачебной этики. Однако защита понятия не имела, в каком свете бывший декан представит нынешнее дело.
— Декан Холмс, вы знакомы с подзащитным?
— Я помню его как блистательного студента. Если мне не изменяет память, он был лучшим выпускником тысяча девятьсот шестьдесят второго года.