Страница 125 из 191
— Не упущу, — шепнул он в ответ.
Он проводил Лору с Беннетом до дверей, а когда вернулся в гостиную, Уоррен тоже натягивал пиджак.
— Не знаю, как вы, ребята, а мне приходится на хлеб зарабатывать. Банни надо везти детей в школу, мама, по-моему, тоже устала… Так что мы вас оставляем вдвоем купаться в лучах славы.
Повернувшись к Эмили, он добавил:
— Заставь моего старшего братца как-нибудь прийти на воскресный ужин. А то он такой безответственный!
Наконец гости разошлись, и они остались одни.
— Ну, что, — спросил Барни, сияя, — как тебе мероприятие?
— Она очень красивая.
— Что?
— Почему ты мне никогда не говорил, что Лора такая красивая?
— Потому что это не так, — прямодушно ответил он. — По сравнению с тобой…
— Да перестань! В сравнении с ней я ничто. Буду с тобой откровенна, Барни. Даже разговаривать с ней мне было очень страшно.
— Но почему? Она замужем за Палмером Тэлботом. А мы с ней просто…
— Только не надо опять про вашу «платоническую» дружбу! Почему ты не хочешь признать, что вас связывает что-то особенное? Ты ведь ей послал гранки своей книги, не кому-нибудь!
— Потому что она врач. И интересуется спортом. Что мне сказать, чтобы тебя успокоить, Эм?
— Ты ничем не поможешь.
— А если я скажу: выходи за меня замуж и ты никогда больше не услышишь от меня имени Лоры Кастельяно? Я ее даже на свадьбу не позову!
— Ох, Барн, — устало простонала она, — давай не будем начинать сначала!
— Хорошо, — твердо сказал он, — лучше давай раз и навсегда выясним отношения. Почему ты не можешь стать моей женой? Что тебя останавливает?
Эмили вдруг расплакалась.
— Так я и знала! Я знала, что до этого дойдет!
— До чего, черт побери?
На сей раз он твердо решил докопаться до истины.
— Барни, я тебя знаю. Может быть, даже лучше, чем ты знаешь себя сам. Тебе нужна не просто жена. Тебе нужна семья.
— И что? Это так естественно, когда мужчина и женщина любят друг друга.
И тут она выпалила:
— Барни, я не могу иметь детей.
Наступила мертвая тишина.
— Откуда тебе это известно? — тихо спросил он.
— Когда я училась в колледже, у меня были кое-какие проблемы и я обследовалась. У меня непроходимость труб. Полная. Чтобы ты зря не спрашивал — это нельзя исправить хирургическим путем.
Барни не знал, что он сейчас должен чувствовать. Но он знал, что сказать.
Он опустился на колени рядом с креслом, где сидела Эмили, и прошептал:
— Эмили, я ведь тебялюблю. А не какого-то ребенка, которого я еще даже не знаю.
— Послушай, Барн. Я уже давно с тобой живу и знаю, что больше всего на свете ты хочешь быть отцом. — Она зарыдала в голос, так что последние слова потонули в слезах: — А я тебя им сделать не могу.
— Эм, поверь мне, — взмолился Барни, — это не имеет значения! Мы можем кого-то усыновить…
— И однажды ты меня за это возненавидишь, — сказала она, начиная злиться. — Хотя поведешь себя благородно. Ты останешься со мной и всю жизнь будешь страдать оттого, что у тебя нет своих детей.
Оба опять замолчали.
Частично Эмили была права: Барни уже страдал.
— Эм, ты меня не бросишь, правда? — умоляюще прошептал он.
— Нет, Барн, я останусь здесь, пока ты меня не выгонишь.
«По крайней мере, будет еще возможность с ней поговорить, — подумал он. — И с собой тоже».
Годичное собрание Американской психиатрической ассоциации, как обычно, превратилось в хаотичную перебранку.
На заседании секции «Психиатрия и литература» Барни выступал с докладом на тему «Моби Дик и американский дух» и был вознагражден не только теплым приемом, но и приглашением войти в редакционный совет журнала ассоциации.
Однако радость была омрачена тем, что на заключительном пленарном заседании награда за самую выдающуюся работу по подростковой психиатрии была вручена пресловутому Эндрю Химмерману. Барни был вне себя от возмущения. Что с того, что он написал хорошую научную работу? Пусть даже блистательную! Как может научное сообщество, главным принципом которого является «исправление умов», воздавать почести человеку, так бессовестно отступившему от норм профессиональной этики?
«Должно быть, тут замешана политика, — решил Барни, — но, если я встречусь с этим развратником лицом к лицу, я ему прямо скажу, что я о нем думаю».
Жизнь неистощима на сюрпризы. По ее неписаным законам в любом мужском туалете, будь то на двадцать, пятьдесят или еще больше писсуаров, двое мужчин всегда оказываются рядом, даже если, кроме них, там никого больше нет.
Именно так и произошла встреча Барни Ливингстона с Эндрю Химмерманом.
— Мне очень понравился ваш доклад, доктор Ливингстон, — заметил старший коллега.
Барни не ответил.
— По-моему, точно схвачено, — дружелюбно продолжал тот. — Полагаю, вы его напечатаете в журнале?
Барни изо всех сил старался побыстрее закруглиться, чтобы выйти из этой щекотливой ситуации.
Химмерман смешался.
— Доктор, я вас чем-то обидел? — любезно осведомился он.
— Нет, — огрызнулся Барни. — Но вы, несомненно, обидели одну мою приятельницу.
— A-а, — невозмутимо ответил психиатр. — Любопытно, кто бы это мог быть?
— Ах да, простите, — съязвил Барни, — я и забыл, что их у вас перебывало столько, что вы со счету сбились. Я имел в виду доктора Грету Андерсен.
— О господи! — простонал Химмерман.
Они уже мыли руки. На сей раз их разделяли целых три раковины.
— Доктор Ливингстон, позвольте, я введу вас в курс дела.
Барни опять не ответил.
— Вы можете мне не верить, но я эту девочку пальцем не тронул. Я не собираюсь отрицать, что несколько лет назад со мной произошел неблаговидный случай, но…
Барни перебил его цитатой из Марлоу:
— Но это было давно и неправда, и вообще девчонка умерла.