Страница 123 из 191
— Ага! — подхватил Билл. — Вот как раз этим я сегодня и занимался. Мы дадим прием не только в честь выхода книги, но и в честь описываемых в ней людей. Разве не интересно будет собрать в одном зале все эти легендарные личности?
Эта мысль Барни увлекла, но одновременно несколько испугала.
Прикрыв трубку ладонью, он повернулся к Эмили:
— Билл хочет, чтобы я…
— Знаю. Он так громко говорил, что я каждое слово слышала.
— И что скажешь?
— Думаю, он прав. Тебе необходимо засветиться в прессе. Только поставь условие, что будешь просматривать материал перед печатью.
Барни снова заговорил в трубку:
— Ладно, Билл, мой духовный наставник говорит, что тебе видней. Только сделай так, чтобы мне давали посмотреть текст. И пусть все будет благопристойно. Короче, желтой прессе интервью я не даю!
— Предоставь это мне, — с радостью пообещал Билл.
Барни повесил трубку и посмотрел на Эмили:
— Хорошие новости, как считаешь?
— По-моему, фантастические! Почему ты совсем не радуешься?
«Я радуюсь, — подумал Барни — Но кое-что удерживает меня от бурного ликования».
Хотя после того, как Эмили переехала к нему, он и обещал больше не поднимать вопроса о браке, но все же нет-нет да и ронял довольно прозрачные намеки.
Во время пробежки по парку он мог показать на играющих с надувным мячом детей или на мамаш с колясками и сказать:
— Когда-нибудь и у нас такой будет. И тогда тебе придется выйти за меня замуж.
Но Эмили всегда отвечала одинаково:
— Барн, нам с тобой и так хорошо. Давай продлим это счастье как можно дольше!
Поскольку эту фразу она повторяла как заклинание, Барни стал задумываться, что же кроется за этим «как можно дольше». Что их счастье будет длиться до первого ребенка? Ведь появление малыша означает новую ответственность. А может — нет, это невозможно! — она имеет в виду, что они не всегда будут вместе?
Улицу Тю-до в Сайгоне каждый американский солдат знал как Веселую улицу. Узкий проход между заведениями под кричаще-розовыми и синими неоновыми вывесками обещал все самые невероятные виды чувственных наслаждений, которые только могут приити в голову уставшему от заточения монаху.
Капитан Хэнк Дуайер, доктор медицины, ощущал себя словно в чувственном Диснейленде, где чудесам не видно конца. И он приходил в этот плотский рай, как только выдавалась минута.
Девочки здесь были изумительные — изящные статуэтки из слоновой кости, одним прикосновением нежных ручек доводящие мужчину до экстаза.
Да, за свое общество они брали деньги, но взамен предлагали больше, чем просто физические наслаждения. Они понимали, что мужчины ищут их компании не только для утоления полового голода, но и чтобы скрасить одиночество. А здесь они находили утешение, общение и — по-другому не назовешь — обожание.
А в то самое время, когда они сражались во Вьетнаме, на родине шла другая война. Только в той войне сжигались не деревни — там сжигались бюстгальтеры.
Вести о размахе Движения за освобождение женщин несколько обескураживали солдат. Как можно сражаться за освобождение чужой страны, когда дома тебя ждет угроза нового плена?
И вот на Веселой улице они искали утешения в объятиях самых пленительных женщин, каких они когда-либо видели. Невозможно было устоять перед черными как смоль волосами и глазами, обольстительными улыбками и какой-то детской чувственностью, ибо многие из этих женщин были похожи на девочек-подростков в самом начале цветения.
А деликатесы и напитки! Откуда в стране, где повсюду (за пределами столицы) шла кровопролитная война, брались лучшие французские вина и блюда? Крестьяне в деревнях голодали, а в Сайгоне не было недостатка в паштете из гусиной печенки и шампанском. По сути дела, здесь было все, что есть в Париже, — за исключением мира.
В каких-то десяти милях от Веселой улицы восемнадцатилетние солдаты — дети фермеров из Дакоты, темнокожие парнишки из городских гетто Чикаго или Детройта — гибли от пуль или оставались калеками, так и не сумев понять, за что они проливают свою кровь.
И в то же время на родине многие поносили их за то, что они встали под знамена отчизны и пошли за нее умирать.
У врача есть только два способа постоянно выносить зрелище искалеченных людей — это загнать эмоции вглубь или заглушить их острыми ощущениями.
Хэнк Дуайер пошел по второму пути. Бои становились все ожесточеннее, и бывали дни, когда к нему на операционный стол попадало до десяти парней, лишившихся ног из-за мины-ловушки. У Хэнка, насквозь пропитанного кровью, притуплялись все чувства, и только в объятиях Мейлин он вновь оживал.
Они познакомились на Веселой улице, где каждый исполнял свою, традиционную для этого места роль. Он быстро убедил себя, что эти фарфоровые богини из образованных семей, которые разбросала или уничтожила война, тоже пришли сюда, на Веселую улицу, в поисках человеческого общения. И после недели ежевечернего посещения «квартала любви» Хэнк позвал Мейлин жить к себе, на виллу с кондиционерами, которую он делил с двумя другими офицерами. У обоих уже имелись азиатские «невесты».
Так у них образовалась своеобразная коммуна. У одной вьетнамки уже был ребенок, другая была беременна, и Мейлин быстро усвоила от подруг, что ее связи с Америкой заметно окрепнут, если она родит ребенка офицеру армии США.
Хэнк принял известие равнодушно. Если бы оно исходило от Черил, он закатил бы скандал и настоял на аборте. Но здесь, в Юго-Восточной Азии, все было совершенно иначе. Забота о детях целиком ложилась на плечи женщин. А кроме того, Мейлин отдавала себе отчет в том, что любой мужчина по природе своей полигамен, и была готова всю ночь терпеливо ждать, пока он вернется к ней… с Веселой улицы.
Барни Ливингстон, доктор медицины, родился 16 июня 1937 года в больнице округа Кинг в Бруклине. Боевое крещение получил 20 апреля 1970 года в зале «Версаль» нью-йоркского отеля «Сент-Реджис».
В промежутке между многообещающим анонсом «Издательского вестника» и выходом книги в свет издательский дом «Беркли» заключил контракт на пятнадцать тысяч долларов с издательством, выпускающим книжки в тонких обложках. Билл Чаплин счел эту сумму скромной, зато Барни был так ошеломлен, что полдня выводил эту сумму на листке бумаги.
В приподнятом настроении он отправился к портному снимать мерку для костюма.
— Бог мой! Как ты великолепен! — воскликнула Эмили. — Придется за тобой приглядывать, не то какая-нибудь красавица тебя соблазнит прямо на приеме.
Он обнял ее и сказал: