Страница 26 из 34
Кейв облизнул пересохшие губы.
— Сили настаивал, — промямлил он. — Билл, я не мог с ним спорить.
— И ты решил, что это удачная мысль. Трусливый подонок! — с горечью выпалил Торн.
— Во всем виноват Сили, — твердил Томас Кейв. — Обещаю, я не брошу тебя в беде. Я помогу тебе оправдаться. — Задыхаясь, он сумел забраться в седло. Торн не сделал ни малейшей попытки помочь ему.
— Ловлю тебя на слове, Том. Но сейчас гораздо важнее прикончить Ричарда Моргана.
— Нет! — перебил Кейв. — Что угодно, только не это! Чиновники из акцизного управления сразу все поймут! Стоит убить их осведомителя, и нам всем крышка!
— А если дело дойдет до суда, меня наверняка повесят — так в чем же разница? — Торн сорвался на крик. — Уж лучше позаботиться о том, чтобы суд не состоялся! Это и в твоих интересах, и в интересах Сили! Если мне грозит смертная казнь, Ричард Морган поплатится! А я утащу за собой и тебя, и Сили — всех нас отправят на каторгу! Слышишь? Всех до единого!
Мистер Бенджамин Фишер вызвал Ричарда в акцизное управление рано утром на следующий день, двадцать третьего июня.
— Я бы не советовал вам возвращаться на работу, мистер Морган, — заявил сборщик акциза, на щеках которого пылали два ярких пятна. — Мои болваны подчиненные нагрянули на завод Кейва днем и не застали там злоумышленников, только конфисковали ром.
— Черт! — выпалил Ричард.
— Негодовать бессмысленно, сэр. Я согласен с вами, но делу этим не поможешь. Акцизное управление вправе только подать в суд на владельца патента — за хранение незаконно изготовленного рома.
— На Тома Кейва? Но ведь он далеко не зачинщик!
— Томас Кейв даже не владелец патента. Он принадлежит Уильяму Торну.
Ричард снова ахнул.
— А Сили Тревильян?
Всем видом выражая отвращение, мистер Фишер стиснул пальцы и подался вперед.
— Мистер Морган, у нас есть улики только против Уильяма Торна. — Он надел очки и скорчил гримасу. — У мистера Тревильяна имеются связи, в городе его считают дружелюбным, безобидным простаком. Я сам допрошу его, но вынужден предупредить, что, если дело дойдет до суда, поверят скорее ему, а не вам. Мне очень жаль, однако пока не появятся новые улики, мистер Тревильян чист перед законом. Не уверен даже, — закончил он со вздохом, — что нам удастся добиться смертного приговора для Уильяма Торна, хотя его наверняка ждут семь лет каторги.
— Почему же ваши подчиненные не поймали их с поличным?
— Всему виной трусость. — Мистер Фишер снял очки и принялся усердно протирать их. — Еще рано, но мистер Томас Кейв уже ждет внизу — должно быть, хочет замять дело, предложив заплатить крупный штраф. Именно ему доставались деньги, мистер Морган, я же вижу, что Уильяма Торна подставили, чтобы направить нас по ложному следу. Акцизное управление вправе возместить убытки только за счет владельца патента. Это касается и вашего вознаграждения.
Покидая управление, Ричард столкнулся в вестибюле с Томасом Кейвом, но не сказал ни слова. Поскольку идти на завод было бессмысленно, Ричард вернулся в «Герб бочара».
— Итак, я потерял работу, а двое из трех преступников вышли сухими из воды, — сообщил он Дику. — О, если бы я знал!
— Томас Кейв наверняка выкупит Торна, — рассудил Дик и вдруг оживился: — Не унывай, Ричард. Что бы ни случилось, ты получишь свои пятьсот фунтов!
Но слова отца не принесли Ричарду утешения. Он предпочел бы увидеть мистера Джона Тревильяна Сили Тревильяна на эшафоте. Почему, Ричард и сам не знал, но с отвраще-иием вспоминал оскорбительный взгляд, которым Сили наградил его при первой встрече. «Для этого самодовольного, жеманного щеголя я — ничтожество, и я ненавижу его. Да, ненавижу. Впервые в жизни меня переполняет прежде неведомое мне чувство, теперь я узнал, что означает слово “ненависть”».
В минуты испытаний он тосковал о Пег. Боль утраты была остра, но притуплялась, стоило вспомнить о последних годах споров, слез, пьянства. Однако пока Ричард блуждал по Бристолю в поисках работы, образ Пег последних лет померк, был вытеснен образом девушки, на которой он женился семнадцать лет назад. Ему так нравилось прижиматься к ней, тихо перешептываться по ночам, искать утешения в плотской любви, которая сливалась с возвышенной любовью, со страстью и с дружбой. А теперь Ричарду не с кем было даже поделиться своими бедами: Дик оставался на его стороне, но неизменно считал сына слишком мягкотелым и бесхребетным. А мать работала в таверне и за кухарку, и за судомойку. Через несколько лет он сможет беседовать с Уильямом Генри как с равным, но по ночам его все равно будет мучить одиночество. И избавиться от него не удастся, пока Уильям Генри не повзрослеет. Ричард просто не мог привести в дом мачеху для своего единственного обожаемого чада, а потаскухи были не теми женщинами, у которых он стал бы искать даже самого простого, животного удовлетворения.
В понедельник, последний день июня, Ричард покинул дом на рассвете, наступившем очень рано из-за летнего солнцестояния, и направился в Киншем, деревушку на берегу Эйвона. Стараниями владельца медеплавильного завода Уильяма Чампиона эта деревушка разрослась и стала грязнее, чем прежде. Чампион запатентовал новый способ извлекать цинк из каламина и шлама, и до Ричарда донесся слух, что он ищет добросовестного работника, умеющего обрабатывать цинк. Почему бы не попытать удачу? Самое худшее, что его ждет, — отказ.
Уильям Генри отправился в школу без четверти семь, как обычно, хмурясь потому, что директор объявил учебным последний день июня, пришедшийся на понедельник. Услышав жалобы мальчугана, бабушка добродушно дернула его за ухо. Уильям Генри понял намек и удалился. Завтра начинались двухмесячные каникулы — как для обладателей синих сюртуков, так и для приходящих учеников. Те, у кого были дом и родители, покидали Колстонскую школу до начала сентября, а сироты, подобно Джонни Монктону, проводили все лето в школе, где временно вводились менее строгие правила.
Отец объяснил, почему они будут редко видеться в ближайшие два месяца, и Уильям Генри отлично понял его. Он сознавал, что отец старается только ради него, н потому его неотступно терзали угрызения совести. Если Уильям Генри и корпел над книгами, а он прилагал всяческие старания, то лишь для того, чтобы порадовать отца, который ценил образование выше, чем способен оценить его девятилетний мальчик.
У ворот Колстонской школы Уильям Генри застыл в изумлении: ворота были увиты черными лентами! Мистер Хобсон, наставник младшего класса, встретил мальчугана у ворот и взял его за плечо.
— Возвращайся домой, парень, — велел он, заставляя Уильяма Генри повернуться.
— Домой, мистер Хобсон?
— Да. Сегодня ночью директор скончался во сне, поэтому занятия отменяются. Твоему отцу пришлют извещение о похоронах, Морган Третий. А теперь ступай.
— Нельзя ли мне повидаться с Монктоном-младшим, сэр?
— Сегодня нет. До свидания, — твердо ответил мистер Хобсон и слегка подтолкнул Уильяма Генри в спину.
У Стоун-бриджа малыш остановился и нахмурился. Какая досада! Папа ушел в Киишем, дедушка и бабушка заняты привычными делами — что же ему делать целый день без Джонни?
Впервые в жизни Уильяму Генри представился случай заняться тем, чем он пожелает, никого не ставя в известность. В таверне думали, что он в школе, а из школы его отправили домой. Идти в таверну мальчугану не хотелось. Приняв решение, Уильям Генри сбежал с моста, но направился не к дому, а к Клифтону.
Первый привал он сделал на крутом склоне Брэндон-Хил-ла. Уильям Генри карабкался вверх, воображая себя солда-том-«круглоголовым» из армии Кромвеля, осаждающей Бристоль. Застыв на вершине холма, он долго разглядывал дымоходы печей для обжига извести и болотистые низины, а затем обернулся к руинам роялистского форта на Сент-Майкл-Хилле. Вскоре игра наскучила мальчугану, и он запрыгал с камня на камень, пока не выбрался на тропу, а затем проскакал на одной ножке до Джейкобз-Уэлл, некогда служившего единственным источником воды в Клифтоне. Колодец окружали дома, не вызывавшие в ребенке никакого любопытства. Он промчался мимо церкви Святого Андрея, покувыркался на пружинистом дерне Клифтон-Грин и решил дойти до Манилла-Хауса, последнего в ряду особняков, взбегающих на холм.