Поцелуй во времени

— Не знаю, — горько вздохнул король. — Возможно. У нас появился некий молодой человек.

— Ну вот! Он считает, что я тебя похитил!

Талия не отвечала. Выпуск новостей продолжался. Ведущий рассказывал о странном поведении лесов на бельгийской границе. Взгляд Талии был устремлен на экран, но едва ли она видела то, что там показывали.

— Талия, все нормально. Мы исправим положение.

— Нормально? Все совсем наоборот! Пока я резвилась в Америке, мои родители, потерявшие все, решили, что потеряли и меня. А я забыла о них, Джек! Я развлекалась на вечеринке, пила пиво. Мои родители впали в такое отчаяние, что отец... Представляешь, он в жизни не видел ни машины, ни автобуса, не говоря уже о телевизионной камере... Я не представляю, как он добрался до Бельгии, разыскал там место, откуда ведут передачи. И все в надежде найти меня, свою любимую дочь. Свет его жизни.

После ее слов у меня уже язык не поворачивался говорить пустые успокоительные слова.

— Мы должны позвонить, — сказала Талия.

— Что?

Я сразу же вспомнил слова репортера о преступном сговоре. Я-то знал, что не похищал Талию, но меня запросто могли выставить похитителем.

— Мы должны позвонить. Мой отец страдает.

— Подожди!

Я представил, как Талия первым же рейсом улетит в Европу и я ее больше не увижу.

— Понимаю. Ты права. Ты должна им позвонить.

— Я вела себя как беспечная, эгоистичная девчонка.

Талия взялась за телефонную трубку.

— Ты совсем не эгоистичная. Ты увидела выпуск новостей и сразу же решила откликнуться. Но разве нельзя подождать до утра?

— До утра?

— Конечно. Сейчас в Бельгии глубокая ночь. Вряд ли тележурналисты работают круглосуточно. И потом, это был не прямой репортаж, а запись. И еще: я все-таки немного беспокоюсь, что меня могут обвинить в похищении тебя.

— Какая глупость. Я им скажу, что ты меня не похищал.

— Тебе могут не поверить. Они подумают, что у тебя...

Я пытался вспомнить термин, который однажды слышал по телевизору. Там говорилось, что иногда жертвы влюбляются в своих похитителей.

— Вспомнил. Это называется «стокгольмский синдром»[39].

— Это нелепо. Я никогда не была в Стокгольме.

Я понял, что в ее состоянии вряд ли смогу ей что-либо объяснить.

— Ты ведь помнишь: однажды твой отец уже бросил меня в тюрьму. Тогда он меня неправильно понял. Где гарантия, что теперь поймет правильно? Ну почему бы нам не подождать до утра, когда вернется мой отец?

Возможно, Мерилл все-таки была права. Родители часто выручали меня из разных передряг. Я не говорю, что они — ангелы. Иногда я был готов бежать от них без оглядки. Но других родителей у меня нет, и мне очень не хотелось разбираться с возникшей проблемой одному.

— Пойми, Талия. Я не отговариваю тебя. Тебе нужно обязательно сообщить о себе. Это правильно. Я просто... я просто хочу, чтобы вернулся мой отец.

— Хорошо. Подождем до завтра, — не слишком уверенно сказала Талия.

Завтра!

Завтра я буду говорить с отцом и, возможно, даже вернусь в Эфразию. Но узнаю ли я родную страну, или она разительно изменилась?

Мне это не важно. Едва я увидела в телевизоре знакомое, дорогое мне лицо отца, все прочие мысли испарились. Их место заняла одна-единственная мысль. Я должна найти отца. Должна сообщить ему, что я жива и со мной все в порядке.

Я улеглась на надувной матрас. Я только-только к нему привыкла, и вот, надо уезжать. Я вспомнила свою первую ночь здесь, когда меня обступили демоны «Джелло» и Джек приходил меня успокоить.

Дорогой Джек...

Увижу ли я его снова?

В мое время, если бы кто-то отправился из Эфразии в Америку, то мог бы никогда не вернуться. Но сейчас есть самолеты, мобильные телефоны и даже какая-то электронная почта. Я не сомневаюсь, что обязательно снова увижусь с Джеком. Ведь мы любим друг друга.

Впервые после пробуждения от трехсотлетнего сна мне по-настоящему захотелось спать.

Демоны «Джелло» больше не появлялись. Когда я открыла глаза, в окно лился тусклый утренний свет. Передо мной стояла Мальволия.

— Ты убежала от меня, — сказала она.

— Меня спас поцелуй настоящей любви.

— Спас? Тебя невозможно спасти.

Она схватила меня за руку. В другой ее руке я увидела веретено.

— Нет! — крикнула я, но из горла не раздалось ни одного звука.

Все мое горло охватило странное жжение, будто я кричала несколько часов подряд. Мне стало больно глотать. Ведьмины пальцы вцепились мне в руку.

— Нет! — все-таки сумела произнести я. — Я должна вернуться к отцу.

Наверное, хорошо, что Мальволия ничего не знала о его поисках. Ее подобными чувствами не разжалобишь. Я пыталась вырваться из ее рук. Мне удалось встать, но я никак не могла найти свою сумочку. Я споткнулась и упала. Мне показалось, что Мальволия вырывает мне жилы из руки. Головой я обо что-то ударилась. Наверное, о стул.

А потом все вокруг заволокло черным. Чернота делалась гуще и гуще.

— Джек! Просыпайся! — орала Мерилл, барабаня мне в дверь.

Я разлепил глаза и взглянул на цифровые часы. Что за черт? Семь утра? Такого времени просто не должно существовать. Особенно летом.

— Убирайся и дай мне поспать!

— Джек, тут не до сна. Мама ждет тебя внизу.

— Скажи ей, часа через три буду.

— Это связано с Талией!

Как же я мог забыть? А ведь действительно я начисто забыл про вчерашний выпуск новостей, и теперь события нахлынули на меня. Радость нашей совместной любви, муки от скорого расставания и боязнь потерять ее навсегда.

— Джек!

— Сейчас выйду.

Когда я спустился в кухню, то увидел там не только мать, но и отца.

— Где Талия? — спросила мать, державшая в руках газету.

Мне бросился в глаза крупный заголовок: «Полиция ищет ключ к загадочному исчезновению бельгийской девушки».

— Это про Талию. Оказывается, она сбежала, — сообщила мне возбужденная Мерилл.

— Джек, ты знал об этом? — спросила мама.

— Нет... то есть да... не совсем.

— Как понимать твое «не совсем»? — включился в разговор отец. — Ты помог этой девушке убежать от ее родителей? Ты что, похитил ее?

— Это было совсем не так.

— Тогда как? Ты понимаешь, что подобное обвинение может сломать тебе жизнь. Вместо престижного колледжа ты попадешь в...

— Ну почему у тебя все крутится вокруг престижного колледжа? — вдруг спросила отца мама. — Талию никто не похищал. Разве она показалась тебе испуганной или подавленной? По-моему, она только радовалась, что попала в другую страну.

Я наградил мать благодарным взглядом.

— Джек, давай-ка рассказывай нам, как все было на самом деле, — потребовала она.

Уж лучше рассказать самому. Они все равно узнают.

— Я расскажу. Но вам придется выслушать все до конца и... поверить, что я ничего не придумал.

Отец что-то пробормотал насчет моих способностей приврать, но мать жестом утихомирила его. Я рассказал им все. И про то, как мы встретились и как убежали.

— Быть такого не может, — заявил отец, выслушав мой рассказ.

— Я бы сам не поверил, если бы не видел это собственными глазами. Извини, папа, камеры в мобильнике у меня нет, и подтвердить это снимками не могу. Но замок был. И король с королевой. И тронный зал, где мы с Трэвисом примеряли короны. И принцесса Талия.

— Дело не в том, что мы тебе не доверяем. Но все это...

Мать запнулась, подыскивая слово.

— Ты хочешь сказать, все это слишком невероятно. Вот! Смотри.

Я схватил газету.

— Приглядись. Это ведь не снимок Талии. Тогда фотографию еще не изобрели. Это ее портрет, написанный маслом. И посмотрите, что у нее на голове.

39

В психиатрии это называется «защитно-подсознательной травматической связью». Жертвы не обязательно влюбляются в похитителей. Они могут проникнуться идеями захватчиков, посчитать, что те выполняют «великую миссию», итак далее. Термин получил название «стокгольмского синдрома» после того, как в августе 1973 г. в Стокгольме был ограблен один из банков, и преступники взяли в заложники нескольких банковских служащих. После трех-четырех дней пребывания в плену служащие утверждали, что сочувствуют грабителям, и пытались оправдывать их действия. Сам этот феномен впервые был описан еще в 1936 г. дочерью Фрейда Анной и тогда получил название «идентификации с агрессором».