Страница 9 из 35
— А ты стал жестоким.
— У меня были хорошие учителя. Зато я могу быть тебе полезен, — усмехнулся он.
Клэр повернулась к нему спиной и обессиленно прислонилась лбом к прохладной стене. Слезы обиды и жалости к себе жгли ей глаза.
— Оставь меня, — умоляюще прошептала она. На борьбу у нее больше не осталось сил.
— Не могу, детка. Не могу, и не проси.
4
Клэр упорно не смотрела на Брюса, даже когда он оттащил ее от стены и повернул к себе лицом. Она закрыла глаза, пытаясь выглядеть такой же отстраненной и безразличной, как он, но это было нелегко. Брюс, ни капельки не заботясь ни о гордости, ни о скромности своей бывшей жены, без особых церемоний отвел ее руки от груди и опустил их вниз. Не обращая на нее никакого внимания, намылил ее волосы душистым шампунем и стал массировать кожу головы своими сильными пальцами. Воспоминания об их былой близости, духовной и физической, все эти годы бережно хранимые в памяти, разом нахлынули на нее. Она попыталась отогнать их, но не тут-то было. Воображение рисовало ей картины из их совместной жизни, как нарочно подсовывая самые приятные, самые интимные моменты, чтобы она почувствовала разницу, чтобы как следует осознала, что потеряла.
— Я и сама могу вымыться, — настаивала она.
— Перестань же наконец упрямиться, тебе нужна моя помощь. — Наполнив ладони благоухающим жидким мылом, Брюс приблизился вплотную. Используя свои огрубевшие ладони вместо мочалки, он стал намыливать ее.
Их тела соприкоснулись. По позвоночнику Клэр пробежала дрожь, но был ли это трепет желания или остатки озноба, она не знала. Брюс наклонился, чтобы намылить ее бедра и ягодицы. Горячие искорки пронзили ее тело, и в их происхождении уже сомневаться не приходилось. Она закусила губу и едва сдерживалась, чтобы не броситься в его объятия, пытаясь отыскать хотя бы крупицу, хотя бы слабый отблеск той любви, которую помнила и которую хранила в своем сердце. Неужели Брюс сумел вытравить из своей души всю свою нежность и любовь к ней? Неужели его ненависть настолько сильна, что она заполонила собой все его существо и не оставила места ни для каких других чувств?
— Мне совсем не нравится то, что ты делаешь, — не очень убедительно солгала Клэр, чувствуя, что еще немного — и она замурлычет от удовольствия.
— Да неужели? — ухмыльнулся он, и по его лицу было видно, что он слишком хорошо понимает, что она сейчас испытывает. — А ты представь на моем месте своего последнего любовника. Вы ведь мылись вместе в душе, не так ли?
Она моментально открыла глаза. Да как он смеет?! Ее затрясло от возмущения. Понимая, что стоит за этими его словами, Клэр помедлила, пытаясь овладеть собой.
— Не помню, — намеренно солгала она, прекрасно понимая, что сейчас он ей все равно не поверит.
Брюс выпрямился, и что-то такое промелькнуло на его лице, что уже никак нельзя было назвать безразличием, но оно исчезло так же быстро, как и появилось. Он обхватил ладонями ее плечи и стал растирать их. Затаив дыхание, Клэр наслаждалась чувственным поглаживанием сильных рук. Не отрывая взгляда от ее лица, он провел вниз по рукам. Их пальцы переплелись.
Клэр чувствовала все нарастающее возбуждение. Каждый ее нерв реагировал на его прикосновение. Большим пальцем руки Брюс стал водить круговыми движениями по ее ладони, как бы намекая на что-то, что она забыла. О нет, она ничего не забыла. Это он забыл. Почти теряя сознание от наслаждения, Клэр судорожно выдохнула.
— А ты постарайся вспомнить, — проговорил он хрипловатым голосом.
Костяшками пальцев он водил снизу вверх по ее животу.
Его ритмичные движения еще больше возбудили ее. Сердце рвалось на части, горько сожалея об утраченной любви. Хотелось расплакаться, но она призвала на помощь всю свою гордость, чтобы не дать выхода нежным чувствам. Воспоминания нахлынули и захватили ее. Она помнила своего мужа не только как умелого, пылкого любовника, но и как нежного и чуткого мужчину. Она прекрасно помнила, насколько он был нежен и терпелив с нею, когда они впервые занимались любовью, как боготворил ее тело, как дорожил их чувствами. Помнила то ощущение радости и удовольствия, когда поняла, что Брюс — первый человек в ее жизни, который действительно любит и ценит ее такой, какая она есть. Прошлое затягивало как омут, и чем дальше, тем труднее было выбраться из него.
Прерывисто дыша, Клэр схватилась за его плечи, когда он опустился на колени и стал намыливать ей ноги. Брюс неторопливо и тщательно растирал каждый пальчик на ее стопах. У нее подгибались колени, и если бы она не держалась за него, то наверняка упала бы. Голова шла кругом.
Его руки стали подниматься выше. Клэр почувствовала, как они заскользили между бедер. Вздрагивая и едва сдерживаясь, чтобы не закричать, она вся пылала и трепетала. Желание любви и чувственных наслаждений разрасталось в ней с непреодолимой силой.
— Ты помнишь, не так ли? — подал голос Брюс.
Он поднялся с колен и встал, возвышаясь над ней.
Отвернувшись, чтобы не выдать своего желания, она уставилась в стену. Что-то знакомое, но забытое шевельнулось у нее в груди, когда он провел кончиками пальцев вдоль ее бедер, коснулся изгиба тонкой талии. Она не смотрела на него, хотя испытывала горячее желание поймать его пылкий, возбужденный взгляд, почувствовать вкус его губ. Годами, день за днем, ночь за ночью, она мечтала об этом, и сейчас ей хотелось кричать на весь белый свет о своем желании броситься к нему в объятия и забыться в его сильных, таких знакомых и родных руках. Ее груди набухли, соски стали твердыми как бусины. Они жаждали его прикосновений, его губ. Зачем он это делает? Зачем пробуждает эти восхитительные и одновременно мучительные воспоминания и ощущения? Клэр готова была с кулаками броситься на него, чтобы дать выход накопившимся чувствам, но сумела подавить в себе этот порыв.
— Ну так как, Клэр? Ответь же мне.
— Я мало что помню, — наконец пробормотала она.
— Ну так я освежу твою память, — сказал он с необычной теплотой, свойственной скорее Брюсу прежнему, чем теперешнему.
Эта неожиданная теплота сбила ее с толку и заворожила. Крошечный огонек надежды шевельнулся у нее в сердце. Неужели возможно, чтобы он… Клэр потеряла мысль, когда он кончиками пальцев провел под ее грудями. Она едва сдержалась, чтобы не застонать от наслаждения, и вздрогнула от неожиданности, когда он легонько ущипнул соски, а затем накрыл их своими горячими ладонями. Инстинктивно она прижалась к нему, закрыв глаза. Невозможно было сопротивляться его умелым прикосновениям.
Соски превратились в твердые, болезненные бугорки и вызывающе торчали. Клэр непроизвольно сжала бедра, чувствуя все нарастающее желание и не собираясь уступать ему. С ее губ сорвался невнятный звук.
— Я знаю, ты тоже хочешь меня, — хрипло пробормотал он. — Почему бы не поддаться порыву? Я более чем готов и весь в твоем распоряжении…
Руки Клэр сжались в кулаки, и она подняла их, чтобы оттолкнуть его, и открыла рот, чтобы сказать, что он должен оставить ее в покое, потому что в нем сейчас говорит не любовь и даже не страсть, а обычная животная похоть, но в эту секунду его губы впились в ее рот. Одной рукой он взял ее за затылок. Поддерживая голову, другой рукой он сжимал бедра, не давая шевельнуться. И Клэр забыла обо всем. Потеряла голову. Прижатая к сильному телу, чувствуя себя во власти его рук, губ, языка, она почувствовала, что сдается без борьбы. Стиснутые, упиравшиеся в грудь кулаки расслабились, ладони скользнули по гладкой мокрой коже. Его язык проник в ее рот, губы неумолимо раздвигали ее губы, и Клэр с радостью, словно старого знакомого, приветствовала его вторжение, отвечая на поцелуй. И руки Брюса конвульсивно сжались еще сильнее. Он целовал ее со свирепой настойчивостью, словно стремился проглотить заживо, вобрать в себя, и Клэр ощутила, как желание буйным пламенем загорелось в крови.
Вдруг он неожиданно и почти грубо отстранился, и она покачнулась, лишенная опоры.