Страница 5 из 35
— Теперь ты должен выслушать меня.
Он продолжал мерить шагами комнату, сознавая, что это вошло у него в привычку, особенно в первые месяцы пребывания в тюрьме, когда он боролся с клаустрофобией в камере без окна, похожей на упаковочный ящик.
— Почему я должен?
— Потому что я проехала через всю страну не для того, чтобы просто вымокнуть под дождем. — Она помолчала. — Хотя мне нравится дождь. Он навевает приятные воспоминания. — В ее голосе послышалась тоска.
Со сжатыми кулаками он резко остановился, тоже вспомнив случай, который произошел на яхте во время их медового месяца. Сердце болезненно сжалось.
Они вдвоем отправились на морскую прогулку на небольшом катере, доставшемся ему в наследство от отца. Тогда они так жаждали друг друга, что после страстного поцелуя занялись любовью прямо на палубе. Едва они сорвали друг с друга одежду, как начался проливной дождь. Но, несмотря на это, они утолили обоюдную страсть, сплетаясь под струями дождя. Это было так прекрасно, так романтично, что с тех пор дождь вызывал у них трепетную дрожь желания, где бы они ни находились. Но те времена минули безвозвратно.
Брюс подошел к ней с видом человека, в душе которого не осталось места для приятных воспоминаний и сантиментов, а лишь цинизм и умение выжить в этом жестоком мире.
— Давай, Клэр, говори, что хотела, а потом убирайся отсюда! — рявкнул он.
Она сняла свою сумку с каминной решетки.
— Мой отец дал против тебя ложные показания.
— Лучше скажи мне то, чего я еще не знаю.
— Чтобы скрыть собственные махинации с акциями и покупкой участка земли, он подделал документы и сфабриковал улики, на основании которых тебя обвинили.
Брюс напрягся при упоминании бывшего тестя. Тот с самого начала был против их брака, потому что предназначал Клэр в жены сыну своего старого друга, банкира, чей банк предоставлял компании «Фолкнер и Стэнли», торгующей современной бытовой техникой, кредиты на выгодных условиях. Когда Клэр категорически заявила, что любит Брюса и выйдет замуж только за него, даже если отец от нее откажется, он сделал вид, что смирился, и они ему поверили, но, как выяснилось, он просто ждал удобного случая, чтобы избавиться от неугодного зятя. Такой случай представился ему через пятнадцать месяцев после их брака.
— Это старые новости. Пошли, я отвезу тебя к машине.
— Папа… — Клэр судорожно сглотнула, — обвинил тебя в преступлении, которое совершил сам: злоупотребление служебным положением, халатность, ну и так далее. Я нашла его дневник. Прошлой весной перед своей смертью он признался во всем. Дневник у меня с собой.
Брюс вспомнил, как ему, начальнику юридической службы компании, обвиненному в должностном преступлении, никто не верил, когда он высказывал предположение, что его кто-то подставил. Ни его адвокат, ни судьи, ни его собственная жена.
— Ты опоздала на целых шесть лет, так что забудем об этом.
— Еще не все потеряно, — взмолилась она, вскакивая с места. — Можно пересмотреть дело. Я…
— Что — ты? — оборвал он ее, пригвождая тяжелым взглядом. — Что ты сделаешь на этот раз, Клэр? Поверишь мне? Поддержишь? Или будешь защищать так же, как и тогда?
— Я помогу тебе, — горячо пообещала она. — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты вернулся к прежней жизни. Ты этого заслуживаешь.
— Да неужели? — Брюс цинично рассмеялся.
Клэр вздохнула.
— Я не понимаю твоего отношения, твоего равнодушия, какой-то отстраненности. Это же все может изменить. Мы докажем твою невиновность и восстановим твое доброе имя и репутацию.
— Ты в самом деле думаешь, что я могу вернуться к прежней жизни или что я когда-либо стану прежним? Неужели ты настолько наивна? Неужели жизнь так ничему тебя и не научила? Пора повзрослеть, дорогая, и воспринимать мир таким, какой он есть, а не смотреть на него сквозь розовые очки. Пойми же наконец, что прошлое не вернуть и случившегося не поправить, да и нужно ли? Тебе тридцать один, и ты уже не папина маленькая девочка, чтобы не понимать и не видеть очевидного.
— Очевидного? О да, для меня вполне очевидно, что ты записал себя в изгои и отказываешься что-либо сделать, чтобы изменить эту ситуацию, не желаешь принять руку помощи, которую тебе протягивают.
— Помощи? — зло прошипел он. — Чьей помощи? Уж не твоей ли? Если это ускользнуло от тебя, то должен заметить, дорогая, что твоя помощь несколько запоздала. Совсем немного. Всего на каких-то шесть лет. Где была твоя помощь, когда я действительно в ней нуждался?
Клэр опустила голову.
— Ты был не единственным, кто нуждался в помощи, — чуть слышно пробормотала она, но он был слишком зол, чтобы обратить внимание на ее слова.
— Пять лет! Пять долгих, кошмарных, нескончаемых лет! Пять лучших лет моей жизни я гнил в тюрьме по ложному обвинению этого подонка, твоего отца! Да-да, именно подонка. И если ты ждешь, что я буду извиняться за грубость, то тебе придется долго ждать.
— Я не жду, Брюс. Ты имеешь полное право ненавидеть его, но сейчас речь не о моем отце. Тебе нужно снова заняться своей карьерой, а это станет возможным после того, как будет пересмотрено твое дело. Я уверена, что теперь, когда есть неопровержимое свидетельство твоей невиновности, ты будешь полностью оправдан и восстановлен в профессии.
Брюс был поражен. Его бывшая жена действительно изменилась куда больше, чем он предполагал, но, что бы она ни говорила, тогда, шесть лет назад, она предала его, отказалась от него и простить это было нельзя.
— И после этого я буду жить долго и счастливо, — с сарказмом произнес он. — Даже если все будет так, как ты говоришь, и я снова займусь юриспруденцией, это ничего не изменит. Прошлого не вернешь.
— Я и не говорю, что ты должен вернуть прошлое, я просто хочу, чтобы у тебя было будущее, искренне хочу, поверь.
— Будущее? Благодаря тебе и твоему папочке у меня блестящее будущее — будущее бывшего заключенного! Я не желаю больше ничего слышать. Убирайся из моей жизни и оставь меня в покое, черт побери!
— Брюс…
— Что? — заорал он с нарастающим раздражением.
— Дай мне возможность помочь, прошу тебя! — Она не сдастся, ни за что не сдастся, как бы он ни злился, что бы ни говорил, как бы ни оскорблял ее. — Неважно, сколько это займет времени и сил, я пройду с тобой все до конца. У меня остались деньги от продажи моих акций компании, мы наймем хорошего адвоката. Для них это будет наилучшим применением.
Брюс сорвал ленту с головы, швырнул ее на пол и потер лоб. От бессилия что-либо изменить ему хотелось кричать на весь свет и крушить все, что попадется под руку. Тупая боль пульсировала в висках. Как избавиться от сумасшедшего, дикого желания забыться в объятиях Клэр? Пожалуй, впервые он не мог совладать с собой.
Оставалось только одно — поскорее выпроводить ее из дома. Для них обоих лучший вариант, если она будет подальше от него, потому что его самообладание небезгранично. Брюс наконец взглянул на нее.
— Я хочу, чтобы ты уехала отсюда как можно скорее. Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь.
— Все, что мой отец сделал тебе и нам, было несправедливо.
— Многое было несправедливо. Взять хотя бы тебя.
Она словно в молитве протянула к нему руки, но у него не было никакого желания идти ей навстречу. Он не святой, чтобы вот так взять и простить ее, и не священник, чтобы отпускать ей грехи.
Брюс с издевкой взглянул на Клэр, увернулся от ее рук и подошел к камину. Даже стоя к ней спиной, он чувствовал ее немую мольбу, но не собирался смягчаться. Нет и не будет возврата к прежней жизни — и бесполезно лелеять надежду на справедливость.
Годы, проведенные за решеткой, ожесточили его и многому научили. Он оставил все попытки добиться справедливости.
— Я хочу помочь тебе. Позволь мне сделать это, — взмолилась она, медленно приближаясь к нему.
Брюс стоял, опираясь на каминную полку, суровый и непреклонный, и не отрывал пристального взгляда от огня.
— Никто не вернет мне мою репутацию и карьеру, Клэр. Никто.