Страница 25 из 46
— Так это, товарищ командир… кадка на дворе стоит, впритык к сараю… — с готовностью доложил Талатёнков, помогая собрать Аникину раскиданные вещи.
— Хорошо… — пробормотал Аникин.
Наспех одевшись, он выскочил на улицу. Сырой холодный воздух провентилировал легкие, слегка привел мысли в порядок. Талатёнков услужливо показал ему кадку. Андрей с наскока окунул голову в воду и держал с полминуты, пока воздуха стало не хватать. Тогда он с шумом вытащил ее наружу и погрузил снова. Теперь он жадно пил, даже не озаботившись вопросом, дождевая это вода или колодезная. Она заливала пожар, которым горело все аникинское нутро.
XI
Теперь, когда Андрею полегчало, он осознал, что гул, который он поначалу принял за нестерпимый похмельный шум в голове, лично к нему никакого отношения не имеет. Этот гул, мерный, не сравнимый ни с чем по мощности, заполнял все пространство, от земли до неба. Сотни, может быть, тысячи моторов, складываясь в одно целое, создавали его величественное, органное звучание.
— Оно самое, товарищ командир… — со знанием дела откликнулся Талатёнков, догадавшись, к чему прислушивался Андрей. — Это мне Карпенко по секрету болтнул… Наступление, по всему фронту…
Аникин поспел в штаб к самой концовке офицерского сбора.
— А-а… вот и пропажа наша объявилась… — с порога, без всякого юмора в голосе, приветил его майор. — Пару часов отсутствовал, а лицо такое помятое, будто на нем всю ночь гопака танцевали…
Лицо его было чрезвычайно сурово и сосредоточенно.
— Итак, повторюсь для вновь прибывших… Выдвигаемся на Сокаль в составе танковой группы. Основные функции — истребление вражеской бронетехники — остаются в силе. Поступили сведения авиаразведки. Немцы клюнули на маневр танкового корпуса и перебрасывают на подступы к Сокалю крупные танковые силы. В том числе тяжелые танки и самоходки. В связи с этим, Аникин, ваш опыт истребителей танков оказывается очень востребован. Назначаю тебя командиром разведгруппы. Переходите в оперативное подчинение танковому взводу. С «тиграми» общался, Аникин?
— Было дело… — ответил Андрей.
— Значит, навыки дрессуры крупных хищников имеются… — отозвался майор Шибановский. — Значит, и с «фердинандами», если что, справитесь. Вопросы есть?
— Никак нет, товарищ майор!.. — браво ответил Аникин.
— Насчет живой силы противника говорить нужды нет. Эта задача всегда в наличии… В случае успеха развиваем наступление дальше. Движемся маршем на Томашов, а затем на Ясковице… Но забегать далеко не будем… Сокаль — вот цель нашего первого удара… Выступаем через полчаса, вместе с танкистами. Конкретные прикрепления взводов и отделений согласуете отдельно, с капитаном Чувашовым. Он теперь начальник штаба. Поясняю для тех, кто не в курсе наших текущих изменений. Быть в боевой готовности через двадцать минут… Задача ясна? Выполнять!..
XII
Марш на броне «тридцатьчетверок» — совсем не то, что на своих двоих. Рев моторов, мощь и скорость вызывают такой азарт, что аж внутри зудит. Кажется, на кураже любую оборону противника прорвать по плечу. И просто — порвать, как тузик грелку, любого, кому взбредет в голову нелепая мысль — встать на пути танкового отделения и штрафников, облепивших машины, упершихся ногами в топливные баки, вцепившихся руками в башни, как в гривы лихих, необузданных коней.
Угловатые крыши Сокаля уже проступили на западной линии горизонта. Бойцы стремительно продвигались туда вслед за солнцем, поднимавшимся с востока. Но потом город исчез за пригорками и оврагами. Ландшафт стал меняться. Канавы и ямы с журчащими по их дну ручейками делались все глубже. Езда превращалась в подобие катания на качелях, удерживаться на броне становилось все труднее и труднее.
Во время очередного подъема внезапный шквальный огонь ударил по танкам, с ходу сметя двоих бойцов обратно на дно оврага.
— На землю! Спешиться! На землю! — стремясь перекричать рев моторов, изо всех сил закричал Аникин. Бойцы, как горох, посыпались в высокую траву.
Прямо перед ними, метрах в пяти, начинался еще один овраг. Андрей, скатившись с танковой брони, по инерции подбежал к его краю. Отвесный обрыв, метра в три высотой, рушил все надежды с ходу пройти «тридцатьчетверкам» этот участок. За оврагом начинался пологий подъем, с вершины которого по ним и били фашисты.
— Занимаем позиции и с ходу — огонь! — на бегу кричал Андрей, двигаясь вдоль занятой ими обороны. Среди беспорядочной трескотни автоматов выделялось методичное «та-та-та» пулемета. Аникин почти сразу засек прорезь бетонной амбразуры, из которой вырывалось бледное пламя. Один из танков ответил стрельбой своего курсового пулемета.
В это время на высоте раздался хлопок, и воздух прочертила извилистая струя белого дыма. Граната, пущенная из фаустпатрона, с глухим металлическим звоном ударилась о башню замершего в центре танка и по касательной отлетела метров на пятьдесят в сторону, разорвавшись где-то в глубине оврага. Тут машины как на ладони, рано или поздно их подожгут, из гранатометов или противотанковых ружей. Им надо было срочно уходить и искать другие пути подступа к высоте.
XIII
Аникин подбежал к танку командира отделения, жестами и криком объясняя механику, что они здесь не пройдут, что впереди слишком крутой и глубокий овраг. Пули щелкали по броне вокруг Андрея, но он словно не замечал их. Механик, видимо, попался сообразительный. Вскоре моторы всех трех машин взревели с новой силой. И разведгруппе нельзя было терять ни минуты. Пока еще не остыл тот самый кураж стремительного наступательного марша, можно было с наскока попытаться взять эту высоту, неожиданно преградившую путь к Сокалю.
— Вперед, бойцы! Все в овраг!.. — скомандовал Андрей.
Его крик размазал оглушительный выстрел. Танкисты решили прикрыть свой отход пушкой. Снаряд лег на самую макушку холма, хорошенько ошеломив засевших на высоте фашистов. Отойдя от взрыва, они с новой силой обрушились на штрафников.
— Скорее, скорее, уходим в овраг! — торопил Аникин бойцов. Он скатился на дно расщелины одним из последних.
— Товарищ командир! Черт ее дери! Тут репей! У них иголки — что шило… — голосил Талатёнков, с гримасой боли отдирая от себя колючки.
— Ты, главное, следи, чтобы тебе шило в причинное место не угодило! — крикнул с другого конца оврага Карпенко.
— Лучше репей, чем пуля фашистская… — произнес Аникин.
— Карпенко! Николай! — позвал он. — Ты с Мордвиновым и Алхановым заходи справа. Держитесь правее немецкого дота.
— Слушаюсь, товарищ командир… — отозвался Карпенко. — Хлопцы, вперед и не отстаем.
— Талатёнков, ну ты одолел репей? — повернулся Андрей к бойцу, барахтавшемуся в зарослях травы.
— Так точно… почти… не совсем… — бормотал тот, не на жизнь, а на смерть продолжая битву с колючками.
— Ладно… фашисты тебя в порядок приведут… стряхнут все лишнее… — сказал Аникин. — Твой фланг — левый. Постарайся подольше продержаться незаметным. С тобой идут Волженков и Знаменский.
— Знамя, ты слышал? А ну, шевели копытами. Это тебе не на телеге плестись в третьем фронтовом эшелоне! — закричал Талатёнков. Он получил под свою команду двух новобранцев: Знаменского, до штрафной роты служившего в обозе, и бывшего сидельца Волженкова, по кличке Ложка. Еще по прибытии новичка в роту выяснилось, что он старый товарищ Талатёнкова, и вместе они прошли и Крым, и рым, и тайгу, и Нарым.
Сейчас же Телок, получив приказ, напрочь забыл о дружбе, обрел командирские манеры и голос, с ходу войдя в командный раж
— Ложкин, не спи, а то обед прошляпишь. И не высовываться у меня, поняли? А ну, живее…
XIV
Немецкий пулемет бил метров с пятидесяти, не давая поднять головы бойцам, оставшимся с Аникиным. Но вот Карпенко со своей группой обозначился на правом фланге. Не успели они преодолеть и пяти метров, как плотный огонь из дота прижал их к земле. Но этих секунд было достаточно, чтобы Андрей и другие, оставшиеся по центру, выбрались из оврага и залегли у подножия высоты.