Страница 19 из 97
Это прекрасно понимал Итало Бальбо, самый умный из квадрумвиров, которого Муссолини отослал губернатором в Ливию, ревниво относясь к его популярности и будучи раздражен его откровенно критическими высказываниями. «В Италии, — мрачно заметил Бальбо летом 1938 года, — больше нет стремления к искренности».
Часть II
Империя и ось
Глава первая
ДИПЛОМАТ
28 октября 1922 — 10 июня 1940
Если немцы хотят избежать непростительных ошибок, то они должны смириться с тем, что правильный путь указывать им буду я. Нет никаких сомнений в том, что в политике я разбираюсь лучше, чем Гитлер.
1
«Я всегда считал, что только сломив гордыню большевизма, — еще до „Похода на Рим“ объявил Муссолини, — фашизм станет бдительным стражем нашей внешней политики». Во многом благодаря без конца повторяемому обещанию того, что Италия под его руководством займет подобающее ей место в Европе, достойное всякого уважения, Муссолини получил удивительно мощную поддержку в среде молодежи. Первое же его выступление в палате депутатов как нельзя лучше отвечало воинственным устремлениям основной массы итальянской молодежи. Не прошло и года, как Муссолини, воодушевляемый ею, повел себя на политической арене с откровенным вызовом мировому общественному мнению, поставив страну на грань войны.
27 августа 1923 года итальянский генерал Энрико Теллини, глава международной комиссии по демаркации греко-албанской границы, и еще трое других итальянских военнослужащих были убиты какими-то греками, обвинившими генерала в симпатиях к албанской стороне. Через два дня Муссолини направил Греции ультиматум с требованием о выплате ею компенсации в размере пятидесяти миллионов лир. Когда же Греция отказалась нести ответственность за убийство генерала Теллини, Муссолини отправил флотилию к берегам острова Корфу и итальянские войска оккупировали остров. 1 сентября Греция обратилась в Лигу Наций, но Италия поспешила сделать заявление, в котором настаивала на том, что Лига неправомочна вмешиваться в конфликт двух стран. В конце концов греческое правительство было вынуждено согласиться с требованием Италии о компенсации и выплатило ее в полном размере. Италия вывела свои войска с острова Корфу.
Близкое дыхание войны не на шутку напугало Муссолини, хотя только много лет спустя он смог признаться в этом. После этой первой дерзкой военной вылазки на хрупкий лед мировой политики, Муссолини стал гораздо более осторожным. И в самом деле, анализируя первые десять лет его режима, можно было подумать, что у Муссолини отсутствовали какие-либо воинственные амбиции в отношении Европы или Африки, и он лишь довольствовался тем, что направлял всю свою энергию на укрепление благоденствия своего фашистского государства. Во время редких визитов за границу — в Лозанну и Лондон на международные конференции в 1922 году, или в Локарно в декабре 1925 года, где он поставил свою подпись от имени Италии под знаменитым договором, — Муссолини, с галстуком-бабочкой и в коротких гетрах, в цилиндре и в белых перчатках, в плохо отутюженных брюках, казалось, представлял собой личность, крайне отличавшуюся от той почти легендарной фигуры неистового революционера, которую ожидали увидеть иностранные корреспонденты. Более всего их привели в изумление невысокий рост Муссолини — всего лишь неполных сто шестьдесят восемь сантиметров — и сердечность его неожиданной, несколько застенчивой, улыбки. Казалось, не было никаких оснований для беспокойства, возникавшего при упоминании его имени. «Да он, в действительности, просто нелеп!» — поставил окон-. чательную точку Керзон, полный аристократического презрения [18] .
Его политические взгляды того периода производили впечатление вполне умеренных, гораздо более умеренных, чем те, которые разделяли многие другие европейские государственные деятели. Да и в речах, пропагандировавших эти взгляды, безусловно, слышался примирительный тон, особенно, если сравнивать их с более поздними приступами ораторского словоизлияния. Он продемонстрировал известное миролюбие и явную политическую щедрость, подписав с Югославией ряд соглашений, не столь выгодных для Италии, как того ожидали многие итальянские националисты. Он не уставал настаивать на необходимости изменения Версальского договора, усматривая в этом счастливую возможность использовать в интересах Италии опасения, распространенные в Европе. «Эта нелепость, — заявил он в 1926 году, — в один прекрасный день станет причиной не только революции в Германии, но и войны в Европе». В своих выступлениях он постоянно повторял это предупреждение. Оставаясь верным союзникам Италии по первой мировой войне и поддерживая, в целом, их усилия по мирному разрешению животрепещущих европейских проблем, он, тем не менее, зачастую высказывал сомнения в том, что они подходят к решению этих проблем реалистически, и придерживался при этом своей независимой и довольно противоречивой позиции о «классической роли Италии, лавирующей между Германией и Западными державами», как позднее определил ее лорд Галифакс. Став на сторону тех стран, которые, по его ранению, были несправедливо и опасно ущемлены Версальским договором, Муссолини добивался более благожелательного и практичного подхода к проблемам бывших врагов Италии и требовал, в частности, от Франции, чтобы та заняла более реалистичную позицию. Он никогда не смог простить Франции ее сопротивления притязаниям Италии на равенство их военно-морских сил, о чем Муссолини высказывался на Лондонской конференции 1930 года. В 1933 году Муссолини предложил Франции, Великобритании и Германии подписать совместно с Италией «пакт четырех», надеясь, что этот мирный пересмотр Версальского договора позволит Италии и Великобритании стать посредниками между Францией и Германией, а также, несомненно, втайне рассчитывая на то, что он сможет воспользоваться возрождением Германии в качестве военной державы для того, чтобы добиться уступок от Франции. Однако французы, заподозрив скрытые мотивы в предложении Муссолини, отнеслись сдержанно к его инициативе. События последующего года в Австрии убедили Муссолини в том, что далее невозможно укреплять позиции Италии в Европе, демонстрируя благожелательное отношение к жалобам Германии на несправедливость Версальского договора. Теперь, по мнению Муссолини, следовало занять твердую позицию противостояния растущим амбициям страны, которая осознала, что она может забрать все то, в чем ей отказывают недружелюбные соседи.
Однако политические устремления Муссолини, направленные на создание прочного антигерманского фронта и, соответственно, на установление тесных связей с Францией и Великобританией, весьма скоро претерпели радикальные изменения. В последние дни декабря 1934 года произошли столкновения между абиссинскими и итальянскими солдатами на границе Абиссинии с Итальянским Сомали; и в октябре 1935 года после десяти месяцев подготовки, слухов, угроз, предупреждений и колебаний вооруженные силы Италии вторглись в Абиссинию. Конечно, стычка с абиссинским отрядом в оазисе Уал-Уал была не более чем надуманный предлог. Муссолини уже давно имел виды на эту — последнюю оставшуюся независимой, — потенциальную колонию в Африке и, как свидетельствовал генерал Де Боно, принял решение захватить ее еще в 1932 году. Поначалу он опасался возможного вмешательства в конфликт со стороны Великобритании, которая могла бы воспрепятствовать его плану, но Дино Гранди, тогдашний посол Италии в Лондоне, заверил его, что, в соответствии с данными, полученными им от противников Идена в кабинете министров, англичане не станут браться за оружие. Перехваченная итальянцами секретная депеша подтвердила это. Гитлер, надеясь, что итальянская военная интервенция в Африке отвлечет внимание Муссолини от Австрии, практически потворствовал ему в реализации его плана захвата Абиссинии.
18
Муссолини не преминул отреагировать на это оскорбление. Он ненавидел Керзона и неприязненно относился к Лондону, который, казалось, был населен людьми, подобными этому министру иностранных дел Великобритании. После своего краткого визита в Лондон Муссолини решил, что этот город является «сущим кошмаром для любого итальянца», и высказал надежду, что «никогда более не посетит его вновь».