Страница 25 из 70
И все же Галеаццо неплохо зарабатывает. У него есть список клиентов из научных кругов, которым он раз в квартал рассылает свои каталоги, получает от них заказы по почте и почтой же высылает заказанное. По его словам, у него есть заказчики даже в Англии, Германии, Нидерландах и США. Американцам нужны одни только книги про Бывшую Родину. Они, понятное дело, разыскивают свои итальянские корни. Англичане, как правило, заказывают путеводители по Италии на английском. Ученые ищут книги по фольклору, средневековые религиозные трактаты и труды по краеведению.
Галеаццо неплохо знает английский, так что разговор у нас клеится. Иногда мы сидим в баре «Конка-Доро» и говорим о книгах. Он подбирает для меня книги про бабочек, я купил у него несколько ценных изданий с иллюстрациями художников, до которых мне как до луны. Среди них несколько томов девятнадцатого века с прелестными гравюрами, раскрашенными вручную.
— Почему вы поселились в Италии?
Он довольно часто задает этот вопрос. Я обычно отмалчиваюсь, просто пожимаю плечами на итальянский манер и корчу рожу.
— Вам бы жить в… — Каждый раз он делает паузу и предлагает новую страну, ранее не упоминавшуюся. — В Индонезии. У них там много лесов, много диковинных рептилий. Много бабочек. Зачем рисовать итальянских бабочек? Все знают, какие они, итальянские бабочки.
— А вот и нет, — возражаю я. — Например, род Charaxes — Charaxes jasius. Они почти не встречаются в Европе, но в прошлом их часто видели на средиземноморском побережье и в Италии, там, где растет земляничник. В Италии попадались даже Danaidae. Да, это было лет сто тому назад, но кто знает, может, мне повезет. И я увижу Монарха. Редчайшего Danaus chrysippus.
— Да чего в них особенного. Ехали бы вы на Яву. Там бабочки крупные, каждая с птицу.
— Мне нравится Италия, — говорю я доверительно, — потому что здесь дешевое вино, красивые женщины и недорогое жилье. Для человека моих лет это важные вещи. Я не заработал себе пенсии.
Галеаццо подливает нам вина, «Лакрима ди Галлиполи». Мой бокал стоит, не слишком надежно, на дарвиновском «Путешествии на "Бигле"» — Галеаццо его читал и помнит в мельчайших подробностях. Его бокал покачивается на издании дневника Чиано, тоже на английском. Букинист утверждает, что его назвали в честь графа Чиано, но мне кажется, это романтическая выдумка. Вино он покупает, когда ездит за книгами в Апулию. Где-то на каблуке Италии находится библиотека, про которую знает он один и на которую время от времени совершает набеги. Я пытаюсь выяснить местонахождение этого неиссякаемого источника разноязычных книг. Кроме прочего, это дает мне возможность увести разговор от бабочек — знаний о них мне хватает только для того, чтобы одурачить невдумчивого собеседника. Посадите меня за стол даже с лепидоптерологом-любителем — и он за несколько минут выведет меня на чистую воду.
— Так откуда же вы берете свои книги? — спрашиваю я в сотый раз. — Меня не перестает поражать разнообразие вашего ассортимента.
Галеаццо таинственно подмигивает и постукивает себя по виску дешевой шариковой ручкой. Звук заставляет вспомнить, как Роберто проверяет на спелость свои арбузы.
— Ах, вы хотите знать! А вот скажите, если у человека есть алмазная шахта, станет он рассказывать друзьям, где она находится? Конечно нет. — Он отхлебывает вина. На суперобложке дневника остался влажный след от бокала. — На юге. Далеко на юге. В тамошних горах. Там живет старушка, древняя, как теща Мафусаила, и такая же страховидная. У нее ничего нет. Несколько гектаров персикового сада, несколько олив, только и хватает, что выжать масла на хозяйство. Масло получается мутное и почему-то хрустит на зубах. Она мне как-то отлила немного: в салат не добавишь, разве что для консервирования годится. Персики объедают гусеницы — вот если бы вы интересовались мотыльками! Так что единственный ее урожай — это книги.
— И сколько у нее гектаров книг?
— Не говорите глупостей. Допивайте вино.
Я повинуюсь.
— У нее книги измеряются не гектарами, а километрами.
— Так сколько километров?
— Никто не знает. Я пока ни разу не дошел до конца полок.
Через несколько недель, чтобы прихлопнуть городские сплетни и укрепить свою репутацию художника, я подарил Галеаццо картинку с изображением P. machaon. Он, как я и рассчитывал, вставил ее в рамочку и повесил на видном месте над кассой, чтобы все видели. Это мне очень и очень на руку. Я — синьор Фарфалла.
Синьора Праска сильно переволновалась. Это первое, что я услышал по возвращении. Я сказал, что уезжаю на два дня, а отсутствовал целых четыре. Как бы она убивалась, если бы ее ненаглядный синьор Фарфалла попал в аварию на автостраде, или бы ему обчистили карман в Риме — я ей сказал, что именно туда и еду, — или бы его застала на горной дороге одна из этих ужасных гроз. Под ее причитания я вхожу во двор и начинаю подниматься по лестнице, аккуратно неся деревянный ящик. В руках у нее моя корреспонденция за все четыре дня. В том числе и открытка от Щеночка, которую я трое суток назад отправил из Флоренции.
Я спешу ее утешить. В Риме все было прекрасно, говорю я. Грозы не дошли до столицы. На автостраде было совершенно сухо. Обчистить карманы можно только у туриста. Я, разумеется, не сообщаю, что к Риму я был не ближе, чем лестница, по которой я поднимаюсь.
Даже и не пытайтесь угадать, где именно я был. Вам это знать ни к чему, и никаких подсказок вы от меня не дождетесь. Скажу только, что я приобрел «Сочими-821», хороший немецкий оптический прицел с цейссовской оптикой и множество других деталек — и все это меньше чем за восемь тысяч долларов. Штатный прицел годится для использования при плохом освещении. На всякий случай. Сделка выгодная, так что можно не скупиться.
Задача оказалась не такой сложной, как мне виделось поначалу. Делать с нуля предстоит немногое, соответственно, не придется много слушать Баха. Мне очень повезло — удалось купить готовый ствол. Подробности вам знать не обязательно. Ни один изобретатель, ни один мастер не станет раскрывать своих секретов.
Когда дело будет сделано, могу, если хотите, продать вам информацию. Если вы надумаете заняться тем же самым. После меня не останется почти никого, кто владеет моим искусством. Мне известны только двое независимых — как бы это сказать поточнее? — мастеров, специализирующихся на оружии. Одного из них, возможно, уже нет в живых. Я несколько лет ничего о нем не слышал.
А может, он просто отошел от дел. Как отойду и я когда выполню этот заказ.
Вообще-то, обидно. Я надеялся, что моя последняя задача окажется позаковыристее. Еще один пистолет, замаскированный под чемоданчик, или какое-нибудь гарпунное ружье в виде пишущей машинки. Лозунг современности — миниатюризация: ноутбуки, электронные часы, коммуникаторы, кардиостимуляторы, мобильные телефоны размером с пачку сигарет. Скоро эволюции придется сделать наши пальцы короче и тоньше.
Пневматический пистолет в виде зонтика — вот это была бы интересная задачка. Разумеется, такие уже делали. Болгары стреляли из такого в диссидента Георгия Маркова в Лондоне в 1978 году. Пуля калибром 1,52 миллиметра, пущенная под действием сжатого газа, попала объекту в бедро. Пуля эта была шедевром микротехнологии, созданным задолго до того, как первый суперчип был вырезан лазером из листка силикона толщиной в человеческий волос — или какими там еще неправдоподобными размерениями они оперируют. Пуля была сферической, отлитой из сплава платины и иридия. В ней было просверлено два отверстия диаметром в тридцать пять сотых миллиметра, а в середине находился крошечный резервуар, заполненный рицином, ядом, который получают из бобов касторового дерева, — против него нет противоядия. Двумя неделями раньше болгары использовали то же оружие — правда, не столь успешно — против другого «нежелательного элемента», некоего Владимира Костова, в Париже. Костов выжил.
Разработан этот пистолет был просто блистательно: безупречная маскировка, достойная восхищения пуля — сама простота. Две секунды — и дело сделано. Две секунды, чтобы изменить мир и покончить с объектом. Неприятность состоит в том, что действие яда оказалось медленным. Марков умирал три дня. Некрасивая смерть, смерть охотника на лис. Куда лучше обычная пуля.