Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 105

– Разве? Я много чего предлагал! – ухмыльну Фолкон, резко дернув за бархатное платье, так ч оно свалилось к ногам Джезмин Она осталась в к роткой сорочке, обнажавшей прелестные ножки.

– Болван неуклюжий, невежа! – взвизгнула она. Я пришла к тебе за помощью и защитой, а вовсе н для того, чтобы терпеть новые унижения.

– Ну вот, мы и добрались до сути дела. Защита, но от кого, Джезмин?

Девушка вспыхнула до корней волос.

– Ничего особенного, просто глупая фантазия. Фолкон чуть приподнял бровь.

– Глупая фантазия, которая заставила тебя сломя голову мчаться ко мне? Рисковать своей репутацией и драгоценной девственностью, прийти в мой шатер, где, как известно, я смогу сделать с тобой все что угодно?

– Я, несомненно не пришла бы, знай, что ты разденешь меня и заставишь платить таким образом!

– Не большая цена за мое покровительство, Джезмин, – весело заявил он.– Хотя, конечно, ты вполне можешь искать другого защитника, если так уж ненавидишь меня. Возможно, тебе больше по душе покровительство короля Джона?

– Нет... Фолкон... только ты один...

– Тогда ты искала меня не потому, что любишь Я попросту меньшее из двух зол, – обвинил Фолкон, зная, что, если заденет Джезмин за живое, она забудет страх.– Кстати, что это у тебя с ногами? – спросил он, глядя вниз и слегка хмурясь.

– О чем ты? – удивилась Джезмин, глядя на свои голые ступни.

– Не пойму, одна толще другой или только выглядит так из-за того, что колени разные... одно выше другого? – Он поднял ее с сундука.– Пройдись-ка, чтобы я мог сравнить.

Оскорбленная до глубины души несправедливой миной, Джезмин продефилировала перед ним в одной сорочке, желая доказать, что Фолкон ошибается, а Де Берг подавил желание сказать Джезмин, как она прекрасна. Девушка, которая каждый день слышит, что она красива, не нуждается в комплиментах и, чтобы подразнить Джезмин, продолжал критически оглядывать ее ноги, восхищаясь их стройностью. Она, очевидно встревоженная тем, что жених увидел в ней недостатки, отчасти потеряла уверенность в себе. Наконец Фолкон объявил:

– Должно быть, это просто игра света, теперь, когда я присмотрелся, нахожу их вполне сносными.

Джезмин уловила веселый блеск в его глазах и униженно вспыхнула.

– Вполне сносными? – повторила она, упершись кулаками в бедра.

Фолкон подошел ближе и притянул ее к себе, коснувшись губами губ.

– Тщеславная малышка! Сама знаешь, твои неоги чистое совершенство. А как насчет всего остального, – хрипловато прошептал он, сжимая в ладони кую округлую грудь.

Вздрогнув от дерзкого прикосновения, Джезмин ко сказала:

– Прекрати играть со мной в кошки-мышки, де Берг! Делай, что хочешь, только побыстрее!





То есть поторопиться, пока ты стиснешь зубы и закроешь глаза? Ах, милая, ты совсем ничего не понимаешь в любви, правда? – Сильные руки ласкали шелковистую кожу.– Ночь любви не имеет ни границ, ни пределов, никакие стены и препятствия не должны стоять между людьми, когда их тела сливайся и становятся единым целым.– Пальцы вновь скользнули к изгибу груди.– Вся ночь делится на мноожество восхитительных моментов, и каждый по-своему обворожителен. Есть мгновения до любви, – его губы коснулись виска, – ...минуты любви, – ладонь проникла за вырез сорочки, —...и время после любви.– Он поцеловал ее веки.– Увертюра, прелюдия, пьеса и каденция.

Открыв глаза, Джезмин увидела, что Фолкон успел ее раздеть. Не говоря ни слова, он поднял с посадил в воду. Джезмин охнула, когда его рука нырнула в воду и ощупью поискала мыло. Девушка начала трястись, но Фолкон намылил ладони и стал ласкающими чувственными движениями тереть грудь.

– Фолкон, я пришла к тебе не для того, чтобы меня соблазнил, я считаю тебя своим покровителем, – доверчиво прошептала она.

Щемящая нежность разлилась в груди Фолкона сжала сердце при этих тихих словах. Он понял, что будет защищать Джезмин до последних дней, есл она ему позволит.

Фолкон встал и ворчливо бросил:

– Мойся спокойно, любимая. Он вышел, проверил, как всегда, посты, посмотрел, накормлены ли кони, потом постоял у шатра, пока не увидел силуэт выходящей из ванны Джезмин. Войдя в шатер, Фолкон застал ее уже одетой. Девушка вздрагивала от холодного ночного воздух: Она подвинула жаровню ближе к сундуку и села, закутавшись в плащ.

Она скорее ощутила, чем увидела, как он дерзко ласкает ее глазами, словно губами и руками. Ванна разморила Джезмин, и теперь, после долгого дня, проведенного в седле, ей хотелось только одного – поскорее добраться до постели. Она надеялась, Фолкон будет настолько благороден, что уложит ее на меховых покрывалах, а сам отправится ночевать п другое место.

Ты когда-нибудь спала на земле? – Джезмин гордо выпрямилась и покачала головой. Не волнуйся, – тихо успокоил Фолкон, снимая туникy.– Я сделаю все, чтобы тебе было мягко. Глаза девушки негодующе распахнулись.

Ты намекаешь, де Берг... ты в своем уме? Оставь всякую мысль о том, что я буду делить с тобой постель!

Джезмин, ты прекрасно знаешь, если я захочу тебя сегодня, придется во всем повиноваться.

Девушка не сводила глаз с этих мощных рук, одним движением которых Фолкон мог убить человека. Да, ты вполне способен вынудить меня покориться своей воле, – горько прошептала она. Фолкон с сожалением покачал головой.

Джезмин, когда я буду любить тебя...– Он не договорил, но и без того стало ясно, что это произойдет не сейчас и не в подобных обстоятельствах.

Джезмин облегченно вздохнула про себя и, вздрогнув от холода, плотнее закуталась в плащ. Фолкон, пожал плечами, разделся и скользнул под меховые покрывала.

Как хочешь, – объявил он, пряча веселые глаза, девушка сидела целый час, не смея пошевелиться, каждая минута казалась неделей. Де Берг, очевидно, крепко спал, с пола доносилось глубокое ровное дыхан|ие. Черт бы его побрал, она замерзает! Последний уголек в жаровне погас и превратился в пепел. Kак может день быть таким жарким, а ночь – холодной? Что, если она умрет от холода... пока виновник ее несчастья спит, совершенно равнодушный к участи? Посмеет ли она стащить одно покрывало, пока он спит?

Где-то далеко послышался грохот, который и без того напуганная девушка посчитала громовым раскатом, и в следующий момент она оказалась рядом с Фолконам; мускулистые руки мгновенно обвились вокруг девушки, притягивая ее голову на плечо.

– Джесси, – тихо пробормотал он, чуть касаясь губами ее виска, – не бойся...

Джезмин инстинктивно поняла, что находится к безопасности и защищена от любого зла в мире. Его тепло проникло в нее; девушка прижалась к Фолкону, и крепкий сон завладел ею. Но Фолкон не мог сомкнуть глаз – ночь обещала открыть ему волшебные тайны. Он лежал, охваченный невыносимо сладкой мукой, желая Джезмин больше, чем любую другую женщину до нее, и все же потребность защитить и охранять ее была сильнее страстного томления. Он познал глубокое удовлетворение лишь оттого, что она здесь рядом и беззаветно вверилась ему Нежный аромат ударил в ноздри, и Фолкон позволил воображению унести себя далеко, предался буйным фантазиям, пока кровь не закипела в жилах, а могучее орудие мужественности набухло до такой степени, что боль, казалось, вот-вот убьет его. Фол кон ласкал бледно-золотистые пряди, целовал, нюхал, пробовал на вкус, потом обернул ими свою шею, связав их воедино, Потом слегка приподнял меха, чтобы через тонкую сорочку лучше видеть нежную грудь, прижатую к загорелой коже, поросшей темным волосом.

Их тела так контрастировали друг с другом, что Фолкон дрожал как в ознобе и пообещал себе поставить огромное зеркало в спальне, чтобы наблюдать, как они занимаются любовью. Он потерся кончиком возбужденного члена о шелковистую кожу ее бедра и вновь вздрогнул, испытав ошеломляющее блаженство. Джезмин повернулась во сне, и упругая грудь уперлась в его ладонь. Фолкон осторожно сжал нежный холмик и наклонил голову, чтобы отведать его сладость, но принудил себя отодвинуться, чтобы не впиться губами в соблазнительный твердый сосок, боясь, что Джезмин наверняка проснется и начнет вырываться. Никогда раньше Фолкон не испытывал столь сокрушительного голода. Для него было невыносимой пыткой лежать рядом и не овладеть Джезмин, но он обещал, что с ним она будет в безопасности. Фолкон подождет брачной ночи... но сейчас не мог найти в себе силы не прикасаться к ней, не наскать ее с головы до ног. Мучительное желание очувствовать ее тело под своим, сжать ее сильными бедрами наконец одолело Фолкона, и он осторожно приподнялся и расставил ноги, потом медленно наклонился над девушкой и позволил шелковистой головке напряженного орудия скользнуть в ложбинку между грудями... потом осмелился пойти дальше, пока не оказался на волосок от ее губ. Фолкон был в таком состоянии, что, ощутив дуновение ее теплого дыхания, совершенно обезумел. Прежде Фолкон думал, что может отодвинуться в любое время, но теперь понял, что достиг предела, когда уже не владеет собой. Скорчившись над ней, он вел неравную борьбу с распаленными чувствами, закрыв глаза, чтобы не видеть ее белоснежной прелести, разжигавшей еще сильнее. Сердце и тело вели поединок. Это было медленной мучительной казнью, но наконец Фолкон иставил бунтующую плоть смириться, лег рядом с Джезмин, чтобы охладить бьющую в виски кровь. Он не мог двинуться, ослабев от вожделения.