Страница 8 из 10
Только Андрей решил, что еще пара секунд – и можно уходить, как щелкнул открываемый засов. Они вошли в полутемный коридор. Коврига стоял посреди и выглядел до крайности нелепо в длинных шортах и короткой драной майке, едва прикрывающей ему живот.
– Здорово, Сань, – бодро сказал Марк. – Прости, что поздно… Тут одно дельце к тебе наклюнулось.
– Здорово… – с искренним, как показалось Андрею, удивлением пробормотал мужичок.
– Вот что я тебе сказать хотел…
Произнося эти слова, Марк шагнул вперед и молча выбросил правую руку. Коврига охнул, присел, в глазах его мелькнуло недоумение, которое сменилось болью. «Нехило он его приложил, – подумал Андрей. – Всю печень отбил, наверное».
Против своей воли он почувствовал жалость к дурачку Ковриге. Сейчас ему еще и Храпов добавит, он тоже в ярости, как и Марк. «Сам бить не буду», – решил Бондарев.
Коврига никак не мог прийти в себя после удара – он привалился к стене и сполз по ней, прикрыв глаза. Руки его были прижаты к животу. Все трое в молчании смотрели на него. Паулс сделал шаг в сторону, и Андрей увидел, что между пальцев у Ковриги торчит черная рукоятка ножа.
Сзади негромко щелкнула дверь: Васька Храпов запер ее изнутри. Но Бондарев даже не услышал этого – он смотрел на тело, и на лице его было написано такое же удивление, как и у мертвого Сашки.
– Вынь перо! – приказал Марк Андрею и, видя, что тот стоит неподвижно, повысил голос: – Вынь, тебе сказано! Хочешь улику здесь оставить?
Бондарев подчинился, действуя совершенно машинально. Он присел на корточки, отвел руку Ковриги и с усилием потянул на себя нож. Лезвие вышло, блеснув при тусклом свете сталью, и из раны выплеснулась кровь.
– Давай сюда!
Откуда-то сзади то ли Васька, то ли сам Марк сунул пакет («зачем пакет?.. шуршит…»), и нож упал в него. Пакет тотчас же прибрали, и Андрей поднялся.
– Давай в комнату, надо глянуть, что там, – распорядился Паулс.
Он подтолкнул Бондарева вперед. Андрей прошел несколько шагов и сел на стул. Его обычное спокойствие превратилось в отупение: он плохо понимал обращенные к нему слова и никак не мог до конца осознать, что произошло только что на его глазах. Коврига… Потом Марк ударил его… И труп, с ножом в животе.
– Вот оно, нашел!
Из состояния прострации Андрея вывел голос Василия. Тот с торжествующим видом бросил на стол толстую пачку денег. Бондарев только теперь обратил внимание что Храпов в перчатках.
– Еще смотри, – бросил Марк. – Наверняка у него не одна заначка, а больше.
Через десять минут Василий выудил из разобранного пылесоса пакет, в котором просматривалась пачка.
– Ай, Вася, голова! – похвалил его Паулс. – Что, все обыскали? Тогда пошли, ребятки.
– Куда пошли? – подал голос Андрей – первый раз за все время.
– Не куда, а откуда, – с неожиданной ласковостью отозвался Марк. – Отсюда. Что нам здесь делать?
– А Саня? – глупо спросил Андрей.
Марк переглянулся с Василием.
– Ну хочешь, с собой его забери, – предложил он, и Васька хохотнул. – Только зачем тебе? Он ведь жадный был, Коврига. И процент брал большой, грабительский, можно сказать, процент! Пойдем, Андрюша. Мы здесь свое дело сделали.
– А как же те, кто напал на нас в поезде?
Марк с сожалением посмотрел на него.
– Здесь-то их нет, верно? – мягко, словно говоря с ребенком, объяснил он.
– Все, хорош сопли жевать, топай на выход, – вмешался Василий. – Нечего здесь торчать.
Всю обратную дорогу Андрей не мог избавиться от наваждения – ему мерещилось, будто оставленный один Коврига пытается вытащить нож из живота. Он не мог понять, зачем понадобилось убивать безобидного мужичка. «Пусть трусливый, пусть предатель, но убивать-то зачем?!»
Он сидел у окна в квартире, куда они приехали после убийства, и смотрел в окно. Ему было тошно.
– Малыш, – позвал его Марк. – Держи, чтобы тебя совесть меньше мучила.
Он ловко перебросил ему пачку денег.
– И выкинь ты Саню из головы. Говорю же, процент он брал высокий.
– Можно было не платить этот высокий процент, – без выражения сказал Андрей, глядя на сложенные вдвое купюры.
– Если не платить, тебя в другой раз ни в одно казино здесь не пустят, – возразил Василий. – А сейчас, глядишь, очередной «вертушок» подумает, прежде чем цены задирать.
У Андрея что-то включилось в голове. Он посмотрел на Храпова, потом на деньги, потом снова на Храпова.
– Вы его не из-за ограбления убили… – медленно сказал он. – Не было никакого ограбления. Это все подстава. Ваши люди дверь открыли, из баллончика прыснули, деньги забрали. А ты потом придумал, будто это Коврига на нас отморозков навел. Тебе не хотелось ему платить двенадцать процентов. Да и Саниными запасами на квартире неплохо поживились.
– Соображаешь, – похвалил его Марк, ничуть не возмущенный обвинениями. – Только почему же мы убили? Ты его убил, малыш.
– Я? – переспросил Андрей.
– А кто же? Нож с твоими пальчиками – имеется, да и наследил ты по квартире немало. Если милиция будет разбираться и найдет отпечатки, то к кому они придут? Правильно, к тебе. Ты, конечно, можешь сказать, что не убивал, что тебя, как говорят в фильмах, подставили! Но, боюсь, тебе никто не поверит.
Бондарев с минуту смотрел на него. Потом глухо спросил:
– Марк, зачем тебе это?
– Как зачем? – удивился тот. – Ты, малыш, не в куличики поиграть пришел. У нас другие игры. И соскочить с них ты можешь, только если я тебя отпущу. Мало ли что тебе в голову придет! Может, завтра ты решишь сдать Марка Паулса вместе со всеми его друзьями-приятелями! Придумаешь, что мы вместе казино ощипывали… Или к хозяевам рулетки придешь, предложишь показать, кто и как чистит им покерные столы. Бывали уже такие случаи, людей за копейку сдавали. Нет, малыш, такой фокус у тебя не выйдет. А попробуешь – отправишься на зону. Мне тебя выгораживать резона не будет.
– Я бы и так этого не сделал… – проговорил Андрей.
– Так бы не сделал, – Паулс подчеркнул «бы», – а теперь точно не сделаешь. Иди спать, Андрюша, завтра в столицу поедем.
Глава 3
По рынку плыла длинноволосая девица в короткой кожаной курточке. Хлопала ресницами, выдувала пузыри жвачки, ненадолго задерживалась возле развалов.
– Что ищешь, красавица?
– Девушка, чем вам помочь?
– Да вы примерьте!
Наконец она остановилась возле пестро одетой продавщицы цыганского вида, сидевшей в окружении мехов.
– Я хочу шубку, – капризно сказала красавица, и продавщица вскочила:
– Какую тебе, слушай? Любую выбирай! До того все хорошие! Посмотри, какой мех, пощупай!
Наманикюренными пальчиками девица осторожно трогала мех, поджимала губки. Цыганка бесом вилась вокруг нее, поблескивала золотыми зубами:
– Скажи, что хочешь, – все подберем! Так оденем тебя – твой мужчина ахнет! Упадет и станет ноги целовать!
– Норку хочу, – решила девица. – Нет, рысь! Вот с таким воротником.
И она показала, с каким.
Продавщица проворно стащила шубу с вешалки, выбрала ту, где мелкие кусочки меха были сшиты кое-как: покупательница все равно ничего не смыслит в шубах, ей можно подсунуть любое барахло.
– Посмотри, какая красота! – залилась она соловьем, поднося шубу на вытянутых руках. – Твой размер, вижу, как влитая сядет! Повесь курточку сюда, надевай шубку!
Девица кивнула и вынула из кармана курточки пачку купюр, перетянутую резинкой. Постояла в нерешительности, будто не понимая, что ей делать с деньгами.
– Сумочку-то не взяла… – пробормотала она. – А, ладно!
И небрежно сунула пачку обратно в карман. Сняла куртку, повесила на вешалку в углу павильона.
– Давайте вашу шубку, – разрешила девушка. – Посмотрим, как сидит.
Она принялась вертеться перед зеркалом, не обращая внимания на то, что происходит за ее спиной.
Цыганка, не веря своей удаче, скользнула к вешалке и встала так, чтобы не попадать в поле зрения покупательницы. Рука с перстнями нырнула в ближний карман. Пальцы нащупали пачку купюр, и продавщица ловко вытащила ее, проделав все быстро и незаметно. Оставалось лишь сунуть деньги в складки юбки.