Похищенная принцесса

Но для Гэбриэла всё это было несерьёзно. Он жил мгновением – так он сказал однажды, объяснив ей, что это была солдатская привычка, поймать момент и прожить его до конца, пока в нём самом ещё теплилась жизнь.

Калли не могла так жить. Больше не могла. Она не воспринимала вещи так легко, как он.

Гэйб нашёл её на вершине скалы и, размышляя не дольше, чем понадобилось бы, чтобы спасти бездомного кота, взял их с Ники с собой, отвёз к себе домой, защитил их, а потом даже женился на Кали, – и всё это без колебаний и, очевидно, без бесконечной тревоги, которую испытывала она, принимая любое решение.

Таков был Гэйб, и Калли лежала с ним в одной постели; его сильные руки обнимали её, а его тепло передавалось ей. И, как обычно, он ловил момент и её, – и Калли волновалась из-за мнимых последствий.

Гэбриэл желал её – прямое и твёрдое доказательство этому настойчиво прижималось к телу Калли – и она знала, что он мог просто взять её, если бы захотел. Гэйб был очень силён, они были наедине, и у него были все законные права. И, конечно же, ему захочется получить вознаграждение за все свои хлопоты. Он заслужил это.

Однако Гэбриэл не сделал попытки овладеть ею, или даже заставить Калли передумать. Он был человеком слова. Она уважала его за это, даже если в настоящий момент находила моральные устои Гэйба раздражающими и вызывающими неловкость.

Он с самого начала не скрывал, чего хотел от неё. Гэбриэл был достаточно честен и откровенен с самого первого дня, когда предложил Калли стать его любовницей.

Возможно, если она единожды разделит с ним супружеское ложе, Гэйб потеряет к ней интерес. Это было то, чего желала Калли. Да, именно так.

Она облизала губы, подумав об этом. С тех пор как Калли встретила Гэбриэла, она была не в состоянии перестать размышлять, на что бы это могло быть похоже. «Это ничего не значило, – напомнила Калли сама себе. – Это был всего лишь вопрос, вызванный обычным женским любопытством».

Крепкое, сильное, большое тело Гэйба, расслабленно лежащее рядом с ней, было таким соблазнительным. Калли с удовольствием изучила бы его. Она точно знала все точки, в которых их тела соприкасались, где кожа касалась кожи, а где они были разделены легчайшим намёком на шёлк.

Дыхание Гэйба было глубоким и ровным, но он не спал, Калли была в этом уверена. Гэйб был слишком взволнован, чтобы спать. Так же как и она.

Они заключили брак на бумаге, сделали ход в шахматной партии: когда-нибудь он уйдёт. Как только Калли и Ники будут в безопасности, и им больше не будет угрожать граф Антон, Гэйб освободится от всех обязательств. И тогда Калли останется одна.

До конца своей жизни.

Если она не сделает этого сейчас, то будет всегда думать о том, что упустила.

Руперт всегда был слишком предсказуемым. В начале их брака Калли это даже нравилось, но, как только она поняла, в какое глупое положение поставила сама себя, супружеские обязанности стали для неё больше похожи на ритуал, не то чтобы неприятный, но без того тепла, которое, по её представлениям, присутствовало во время их любовных утех в самом начале её замужества.

С Гэбриэлом это не будет похоже на ритуал. Он совсем не был предсказуемым, только не для неё. Даже когда он всего лишь флиртовал с ней, Гэйб возбуждал в ней странные, волнующие образы, которые, с его помощью, укоренялись в сознании Калли. Даже поцелуи Гэбриэла доводили её до грани. Он был тёплый, волнующий… и пугающий.

Если Калли позволит ему разделить с ней ложе, единственное последствие этого – то, что пострадает только её сердце. Калли была бесплодна. Должно быть, что-то случилось с ней, когда родился Ники, потому что, несмотря на регулярные ежемесячные визиты Руперта, она так и не ощутила больше шевеления плода в своём чреве. Не то чтобы Калли возражала против того, чтобы Гэбриэл одарил её ребёнком. Калли полюбила бы его, ей было бы приятно иметь подле себя небольшую частичку Гэйба.

О Боже, даже просто думать об этом было похоже на игру с огнём. Но если Калли не решится, то проведёт остаток своей жизни, сожалея о неслучившемся. Итак, да, она собиралась позволить ему выполнить супружеский долг.

Но каким образом? Калли не могла просто попросить об этом.

Проверяя реакцию Гэйба, она слегка поворочалась в постели, прижимаясь своей попкой к его возбуждённому мужскому органу. Гэбриэл напрягся. Это обнадёживало. Калли снова заворочалась.

– Лежите спокойно, хорошо? – пробормотал Гэйб, сжимая её ещё крепче в своих объятиях.

Вместо ответа Калли снова заворочалась, дерзко потираясь ягодицами взад и вперёд о возбуждённую часть тела Гэйба. Она лежала с закрытыми глазами, притворившись полусонной и неосознающей, что делает.

– Если вы не будете лежать спокойно, то я не отвечаю за последствия, – прорычал Гэбриэл.

Калли снова заворочалась и подождала реакции.

– Вы делаете это умышленно, не так ли? – прошептал он.

Она не ответила.

Без предупреждения Гэбриэл развернул её к себе и посмотрел Калли в лицо.

– Я дал вам своё слово. Если вы передумали, то вам нужно сказать мне об этом.

Она не смогла собраться с духом, чтобы произнести это. Не так открыто. Не вслух. Помолчав с минуту, Калли произнесла:

– Вы сказали, что я не умею лгать.

Гэйб нахмурился, заметив явную неуместность замечания.

– Да, я так сказал.

– А что, если я всё испорчу – в разговоре с судьёй или правительственным чиновником, или кто там будет задавать вопросы?

– Испортите что?

– Ш… шахматную партию. Сказав, что мы вступили в брачные отношения, когда мы этого не сделали.

Гэбриэл сверлил Калли глазами.

– О чём вы говорите?

Она уставилась в точку над его плечом, сделала глубокий вдох и произнесла:

– Я думаю, возможно, нам следует выполнить наши супружеские обязанности.

Одна тёмная бровь Гэйба приподялась.

– Ради шахматной партии?

– Да, – здесь Калли почувствовала себя увереннее. Это был всего лишь вопрос законных обязательств, а не что-то, что было необходимо ей или что заставляло её испытывать боль и желание. Она просто предлагала выполнить свой долг. Бесстрастно.

– Потому что вы не хотите лгать.

– Верно.

– Итак, принцесса, вы говорите, что хотели бы сделать этот брак по-настоящему законным? – мягко спросил Гэйб.

Калли сглотнула и кивнула.

– Да. Если вы не возражаете.

– О, я не возражаю.

Она закрыла глаза и замерла в ожидании. Ничего не произошло. Гэбриэл не пошевелил ни единой мышцей. Калли знала это точно; она до боли чувствовала все его мышцы.

Калли открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на неё с загадочным выражением на лице.

– Ну и? – спросила она.

Гэбриэл улыбнулся той ленивой, лукавой улыбкой, от которой её тело плавилось, словно мёд.

– Начинай ты.

Глава 16

– Я? – с трудом выговорила Калли. – Я должна начать?

Гэйб улыбнулся.

– Да, начинай ты, – он перекатился, лег на спину, положил руки под голову и приготовился думать об Англии. Он мог умереть счастливым.

Его супруга приподнялась на локте и в замешательстве уставилась на него.

– Но что я должна делать?

– Всё, что хочешь, – она выглядела такой прекрасной и такой смущенной. Калли сказала, что хочет больше контролировать ситуацию, и он собирался проследить, чтобы она получила желаемое.

Не отводя взгляда, Калли села на кровати, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы остаться неподвижным. Ее ночная рубашка на самом деле не была ночной рубашкой, это был инструмент для мучения мужчин: она открывала… почти всё, а скрывала… ничего она не скрывала. Перед его глазами предстала тоненькая, как паутинка, ткань, струящаяся по ее полным кремовым грудям. Шелковая завеса, сквозь которую виднелись соски темно-ягодного цвета. Набухшие, твердые, ищущие его ласк.

Это зрелище возбуждало сильнее, чем абсолютная нагота. Или, возможно, все дело в том, что эта женщина волновала его больше, чем любая другая в его жизни. У него же были сумасшедшие эротические фантазии, даже когда она была одета в ту огромную розовую фланелевую палатку, которую ей одолжила миссис Барроу. Слава Богу, кто-то – ангел, без сомнения! – дал Калли это шелковое одеяние, приглашающее погрузиться в безумие, облачение, ласкающее изгибы ее тела, скрывающее и демонстрирующее одновременно.