Страница 46 из 63
Макси засмеялась, и я поняла, что она этого все время хотела. Не ради того, чтобы я выбрала правильную сторону, а ради себя — ей требовался компаньон в ее мире-между-мирами.
— Давай!
Мы поднимались вверх, все выше и выше, и академия «Вечная ночь» превратилась просто в пятнышко на земле, а потом ее закрыли облака. Солнечный свет над нами был не просто яркий, а ослепительный.
Затем вдалеке появилось что-то огромное, серебристое и приближалось к нам быстрее, чем можно вообразить.
— Что это еще такое?
— Держись! — завопила Макси.
«Неужели это самолет?»
Пассажирский лайнер мчался прямо на меня, вот я уже видела его очертания — лобовые стекла… пилоты внутри… а потом бац! — мы с Макси ударились прямо в центр самолета, пролетели кабину, длинный проход, дюжину пассажиров, небольшую тележку с напитками, и все кончилось. Мы вылетели наружу.
Мы с Макси какое-то время просто парили там, оглушенные, а потом она произнесла:
— Как ты думаешь, кто-нибудь в самолете нас увидел?
— Все произошло слишком быстро, — ответила я. — Но может быть, они почувствовали турбулентность.
Она засмеялась, и я тоже.
Хотя Макси хотела и дальше создавать «воздушные ямы» для самолетов, летящих из Бостона, я с ней рассталась, потому что почувствовала, что Лукас уже освободился. Мы договорились в ближайшее время слетать посмотреть на звезды, и хотя это приводило меня в восторг, по мере приближения к земле реальные заботы становились все ощутимее.
Лукаса я нашла в беседке. Он, как обычно, дожидался меня, бросив рюкзак на пол, сложив руки на коленях и опустив на них голову.
— Ты выглядишь усталым, — прошептала я, превращаясь рядом с ним в облачко тумана.
— Я устал.
— Долго не спал, потому что беспокоился обо мне?
— Долго не спал и беспокоился, — подтвердил он. — Но я знаю, что ты можешь позаботиться о себе сама, поэтому просто занимался. И слушал музыку. И лазил по Интернет. И делал еще кучу всякой ерунды, лишь бы не ложиться спать.
Мне не требовалось спрашивать почему.
— Черити.
Лукас ничего не ответил, просто с трудом сглотнул, и адамово яблоко дернулось. Я нежно притронулась к его щеке, надеясь, что он ощутит прохладу прикосновения.
— Что, все стало еще хуже?
— Хуже? Нет. Она сразу начала превращать мои сны в жуткие кошмары, и с тех пор… Нужно отдать ей должное, она очень последовательна. Это ужасно каждую ночь. Каждую ночь! — Лукас резко встал и уперся руками в железное литье беседки. Мышцы у него на спине напряглись так, что я видела их все сквозь форменный свитер. — Иногда это снова Эрик, угрожает пытать тебя колом, смоченным в святой воде. Иногда другие вампиры пьют твою кровь, и почему-то это убивает тебя, вместо того чтобы превратить в одну из них. Иногда моя мама отсекает тебе голову. Или те пьяные парни — помнишь наше первое свидание? В моих снах они не пытаются защитить тебя. Они пытаются тебя сжечь. Все сны о том, как я тебя теряю, все снова и снова.
Боль в его голосе заставила меня пожалеть о том, что я не могу обрести тело и обнять Лукаса.
— Черити превратила тебя только для того, чтобы отнять у меня, — сказала я. — Это моя вина.
— Не твоя, — возразил Лукас. Хотелось бы мне испытывать ту же уверенность, что прозвучала в его голосе. — Но Черити действительно нравится мысль, что я могу навеки потерять тебя. Нравится настолько, что она бесконечно повторяет это в моей голове.
— Пожалуйста, позволь мне попробовать снова. Если я войду в твой сон, то сумею пробиться к тебе.
Лукас помотал головой:
— Ни в коем случае! Все, что она сделает с тобой там, может по-настоящему навредить тебе, а на такой риск я не пойду.
— Даже если альтернатива — бесконечные мучения? Это ужасно, но пока у нас не было выбора.
— Бьянка, я давно хочу тебя спросить, — заговорил Лукас после недолгого молчания. — Что бывает после «Вечной ночи»?
— В смысле?
— Я же не могу оставаться в школе вечно. То есть теоретически это, наверное, возможно, но я как-то не представляю себя, повторяющего английскую литературу каждый семестр в течение нескольких веков подряд. И ты не можешь провести вечность, прячась по углам и поджидая меня.
Я не заглядывала так далеко, просто не позволяла себе. Теперь, поняв свое могущество, узнав, сколько мест я могу посетить, сколько всего сделать, я больше не боялась простирающейся передо мной вечности. Но для Лукаса все, конечно, по-другому.
— Вампиры обычно начинают путешествовать, — сказала я. — Пользуются преимуществом своего бессмертия, чтобы исследовать мир. Думаю, после нескольких десятилетий будет не так сложно начать делать деньги. А когда ты станешь богатым, сможешь заниматься тем, чем захочешь.
Услышав про несколько десятилетий, Лукас болезненно поморщился.
— Мне не нужно богатство. И не нужно заниматься тем, чем захочу, потому что прямо сейчас я очень сомневаюсь, что смогу использовать все это во благо.
— Тебе нужно перестать бояться самого себя. Того, чем ты стал.
— Я знаю, чем я стал, — отозвался он. — Поэтому и боюсь.
Меня охватил страх. Я поняла — дальше он скажет что-нибудь вроде «ты должна быть свободна». Лукас все еще считал — совершенно ошибочно, — что он для меня обуза.
— Ты стал моим якорем, — произнесла я. — Тем, кто связывает меня с этим миром.
Он мне не поверил.
— Правда?
— Чистая правда.
Лукас тяжело выдохнул:
— Мне очень хочется верить, что я могу дать тебе хоть что-то стоящее.
— Ты делаешь это каждый день. Каждую секунду. Даже не сомневайся никогда.
— Ладно, — согласился он, но я видела, что так до конца его и не убедила.
Пора привлечь его внимание к более насущным проблемам.
— Слушай, — сказала я. — Надо поговорить про миссис Бетани.
Лукас обернулся, так что я видела его лицо.
— Неужели нужно начинать все сначала?
— Это другое.
Как можно короче я объяснила, кто такой Кристофер и что он мне показал о ее прошлом. Когда я дошла до того, что она принадлежала к Черному Кресту, глаза Лукаса широко раскрылись, но он ничего не сказал.
— Она сочувствует не потому, что внезапно стала хорошей, — добавила я. — Просто ненавидит Черный Крест так же сильно, как и ты.
— А почему это непременно должны быть две разные вещи?
Уязвленная, я уставилась на Лукаса. Кажется, он пришел в еще большее раздражение, чем раньше.
— Бьянка, разве злиться на Черный Крест означает утратить способность мыслить разумно? Или перестать думать о других? Если так, я конченый человек.
— Но я же совсем не об этом!
— Разве? — Лукас пнул железный завиток беседки, ветви ивы зашуршали. — Почему ты ее так ненавидишь?
— Она убийца! — Я даже не представляла, что могу говорить так громко или так резко, находясь в виде облачка. — Она убила Эдуардо, ты помнишь? И сколько еще членов вашей ячейки?
— Ячейки Черного Креста, которая так хотела ее убить, что даже напала на школу? А Эдуардо… — Он так сильно стиснул перила беседки, что я подумала — ему должно быть больно. Лукас никогда особенно не любил своего отчима, но даже сейчас переживал, что мать осталась одна. — Это случилось, когда она приехала в Нью-Йорк, чтобы спасти тебя. Разве ты забыла?
— Она просто хотела отомстить за нападение на школу! Это была только месть, и больше ничего! А ты забыл про ловушки, которые она расставила для призраков?
— Ты сама хотела их поймать, пока не была призраком!
Тут Лукас понял, что мы орем друг на друга, и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Я в своем теперешнем состоянии дышать не могла, но тоже постаралась взять себя в руки. Наши ссоры всегда заканчивались плохо, кроме того, мы не хотели, чтобы нас заметили.
Уже спокойнее он произнес:
— Люди совершают поступки по разным причинам.
— Когда речь идет о миссис Бетани, причина не может быть хорошей.
— Да почему ты так в этом уверена? Серьезно, Бьянка, у тебя есть какие-то основания не доверять ей, помимо того, что в классе она очень строгая?