Тайна трех неизвестных

Раздвигая кроны знаменитых яблонь бабки Мокрины (здоровые, как арбузы, яблоки, падая прямо в машину, застучали о дно), мы заплыли во двор и, развернулись так, что носом уперлись в стену старой хаты, а задом пришвартовались недостроенному дому.

- Коровенку, коровенку сначала! Коровенку, люди добрые! - Закричала бабка Мокрина.

Водитель направил прожектора на кирпичный дом, и все мы двинулись туда – и Пайчадзе, и солдаты, и я с ними. От чердака до машины было метра полтора, не более, но корова - не кошка, прыгать не умеет, и за шиворот ее не возьмешь, чтобы спустить вниз.

- Как вы ее туда затащили? - Спросил Пайчадзе бабкиных дочек.

- Да по сходням же, по сходням[2] - пробасила одна.

- Где-то их смыло, - пробасила друга.

- Придется на веревках, товарищ старший лейтенант, - сказал один из солдат, и только теперь я с удивлением узнал знакомого мне Митю Иванова. Тю! Вот ведь! Сколько ехал вместе и не замечал, что это он. Темно, и молчали всю дорогу, не до разговоров было. А вот же и друг его, здоровяк Пидгайко. Вот ведь! Как нарочно!

- Да, придется на веревках, да - согласился Пайчадзе - Айда!

Один за другим солдаты начали карабкаться на чердак Я сунулся было за ними, но Пайчадзе вдруг взял меня за руку.

- Сиди, сиди! Мы уже как-нибудь сами, да! Мешать только будешь ...

Кровь бросилась мне в лицо. Мальчишкой меня считает, оберегает, чтобы чего не случилось. И Павлуша, наверное, слышал. Вон лодка его вдоль стены дома – подплыл и смотрит: никогда же не видел амфибий так близко и в действии.

Замычала тревожно корова - солдаты уже обвязывали ее веревками.

- Осторожненько! Осторожненько! – засуетилась на крыше бабка Мокрина.

- Да не гавкайте, мама! - Раздраженно крикнула одна из дочерей.

- Без вас обойдется! Сидите себе тихонечко! - Добавила другая. - Покоя от вас нет!

- Вот видите, люди добрые, какие у меня дети! - Запричитала бабка Мокрина. - Родную мать в грош не ставят!

И вдруг голос ее набрал силу и металл:

- Вот господь бог наслал кару на землю за то, что ко мне дети плохо относятся!.. Потоп! Потоп! Разверзлись хляби небесные. Потоп! Вот есть, есть!

"Это бабка Мокрина явно переборщила, - подумал я .- Если бы бог даже и существовал на свете, не стал бы он ради одной бабки и ее семейных отношений тратить столько пороха и энергии. Очень уж не экономно получается. Обошелся бы чем поскромнее. А то чего это столько людей должно страдать из-за одной бабки ".

- Да тише вы, мама!

- Без вас весело, а тут еще вы тявкаете! - Опять закричали дочери.

Бабка Мокрина замолчала, всхлипывая и постанывая.

И мне стало ее жаль. Порядочные свиньи все же у нее детки. Чтобы так разговаривать с матерью, какая бы она ни была! Разве так можно? Если бы я своей матери такое сказал, я бы сам себе язык отрезал!

Может, и бабка Мокрина потому и в бога верит, что у нее такие дети ...

- И пожалеть, и защитить некому - простонала старуха Мокрина и вдруг вскрикнула: "Ой, горе! Ой, забыла! Забыла! За иконой ... Ой господи!"

И она тихонько заскулила, шмыгая носом, как ребенок. Никто на ее вопль не обратил внимания.

На у кирпичного дома было шумно - кряхтение, топот. То и дело слышались возгласы: "Сюда!", "Давай!", "Тяни!", "Держи!", "Пускай!"

Обвязанную веревками корову никак не могли вытолкнуть с чердака ...

- Пропало!.. Пропало! .. О господи! - Отчаянно причитала бабка Мокрина.

ГЛАВА XXI. Я НЫРЯЮ В ЗАТОПЛЕННУЮ КОМНАТУ. ЛОВУШКА. ОДИН НА ОДИН С БОГОМ. ТУПИК.

Неожиданно для самого себя я принял решение. Я колебался всего одну минуту. Резко сбросил ватник, сапоги. Правда одним движением, как старший лейтенант Пайчадзе, перемахнуть через борт машины я не смог - для меня было слишком высоко.

Подскочив, я повис, животом опираясь на борт, потом перекинул ногу, на мгновение завис на руках уже по ту сторону и неслышно скользнул в воду. Несколько движений – и я уже у окна. Икона должна быть где-то тут в углу, сразу за окном справа. Нащупываю. Лишь бы стекло высадить так, чтобы не порезаться.

Хата была затоплена почти по самую крышу, и окно, собственно, я не видел, только его край с узорчатыми резными рамами виднелся над водой. Подплыв, я уцепился за эту раму и сунул руку в воду, нащупывая проход. Рука свободно прошла внутрь: стекла уже были выбиты. Все в порядке. Я покрутил головой в сторону лодки. Эх, жаль, что Павлуша, кажется, не видит. Ну ничего, он увидит, когда я вынырну и передам бабке Мокрине то, из-за чего она плачет.

Увидит!

Я набрал полную грудь воздуха и нырнул. Проплывая сквозь окно, я зацепился за что-то ногой и уже думал, что застрял. Дернул со всей силы ногу - отпустило. Гребнув руками я вынырнул уже внутри хаты. Раскрыл глаза и увидел в углу икону. Да, да - увидел! Потому что перед ней горела лампадка ... Мне сперва даже не показалось это странным. Я сделал два-три движения и оказался возле иконы. Сунул за нее руку и нащупал какой-то небольшой продолговатый сверток. Выхватил и обратно к окну. Нырнул - и вдруг ударился обо что-то головой, руки наткнулись на какую-то преграду. Я стал поспешно нащупывать руками проход. В окне что-то застряло. Мне уже не хватало воздуха, и я вынырнул. Опять нырнул и снова не смог пробиться. Вынырнул, попытался нащупать и оттолкнуть ногой то, что мешало. Я колотил ногой вовсю, но тщетно. Окно завалило чем-то большим и тяжелым. То ли я сдвинул это ногой, когда зацепился, то ли вода принесла потоком, кто знает. Я метнулся через сени ко входной двери - она была заперты. Мало того, я нащупал, что она была еще и подперта изнутри какими-то поленьями - кажется, бабка Мокрина думала так спастись от воды ... Я поплыл обратно в дом. Второе окно было загорожено шкафом, то ли вода его сюда подвинула, или опять же самая бабка - неизвестно. Больше окон не было. Хата у бабки Мокрины старая, на два окна, тесная и неудобна. Поэтому-то дочери и строили кирпичный дом - для себя.

Мокрая одежда тянула вниз, трудно было держаться на воде, сказывался и мой марш-бросок на велосипеде в военный лагерь. Тяжело дыша я ухватился за электропровод с лампочкой, что свисал с потолка посреди комнаты.

И вдруг я осознал весь ужас своего положения. Я висел на электрическом проводе почти под самым потолком в затопленной хате, а вода все прибывала. В дрожащем свете лампадки я видел, как плещется она вдоль стен, прибывая с каждой минутой все выше и выше Вот уже волны достают лампадку. И только теперь я уразумел, как непостижимо странно выглядит эта лампадка, которая горит в углу перед иконой. Как не угасла в буйстве стихии эта маленькая капелька света? Это было какое чудо!.. А может ... А может, это действительно чудо? Может ... Здесь я впервые посмотрел на икону и увидел. бога. Он смотрел на меня из угла большими круглыми черными глазами - спокойно и строго. Казалось, он стоит в воде по грудь и вода шевелится, плещется у его груди от того, что он дышит.

Это было так страшно, что я почувствовал, как у меня поднимаются дыбом волосы. Я вспомнил таинственные слова попа Гоги: "Темна вода во облацех", которые я никак не мог понять, хотя явно чувствовал в них осуждение и упрек. Вспомнил и бабку Мокрину, и ее проклятия в свой адрес. Темна вода ... Вода ... Вот она - вода.

"Неужели, значит, все-таки есть на свете бог и это он наказывает меня, - с ужасом подумал я. - И сейчас мне будет конец. Потому что никто же не знает, что я нырнул сюда. Они возятся там с этой коровой, и никто не видел как я нырял. Сейчас вода поднимется к потолку, заполнит всю комнату, я булькну, горлом, и все ...

Но я не хочу умирать! Не хочу! Я хочу жить! Хочу кататься на велосипеде, играть в футбол, есть мороженое "крем-брюле". Я рванулся к окну и нырнул. Неистово, со всей силы заработал руками, пытаясь пробиться сквозь окно. Я бился под водой, пока не почувствовал, что еще одно мгновение - и мне не хватит воздуха. Тогда я вынырнул. Открыл глаза, успел еще что увидеть, в последний раз мигнул и погас огонек лампадки. Своим бултыханием я поднял волны, и они загасили ее. Сплошная непроницаемая тьма окутала меня. Я барахтался в воде, как слепой котенок. Сил становилось все меньше. Я начал глотать воду и захлебываться. Ужас охватил меня. Неужели это конец? Не хочу! Не хочу! Не хо ... о ... о! Я закричал. И сам услышал, каким сдавленным и бессильным был этот крик. Так кричат сквозь сон, когда душат кошмары. А может, это действительно лишь кошмар, может, это все мне снится? И я сейчас проснусь, увижу, что солнце, светит в окно, и услышу ...

2

Сходни – доски с прибитыми к ним поперечными планками, по которым, словно по лестнице, поднимаются на строительство рабочие, когда еще лестниц нет.